ГРУППА ОБЩЕНИЯ И ОБМЕНА ОПЫТОМ СОТРУДНИЦ ДЕТДОМОВ И ШКОЛ-ИНТЕРНАТОВ РОССИИ

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Fri, 18 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7201.html Рассказать другим:

Александр Гезалов: Добрый день, уважаемые друзья, очень приятно быть сегодня в Ростове-на-Дону. Следующий путь будет - это город Ульяновск, где будет презентация моей следующей книге, посвященной адаптации выпускников детских домов России, называется она «Просто о сложном». Наверное, может, кто-то уже читал, кто-то видел. Книга посвящена проблемам выпускников детских домов. Сегодня мы будем говорить о достаточно непростой проблеме, которая стоит сегодня перед государством, гражданским обществом и всеми теми, кто интересуется темой социального сиротства. Как сделать так, чтобы сегодня в стране сократилось количество детских домов? Сегодня их значительное количество. Сегодня никто не может назвать количество детей-сирот, которые живут в социальной системе государственной, но в 2010 году официально на сайте «Усыновите.Ру» написано, что порядка 600 тысяч детей-сирот сегодня в России, порядка 20 % из них живет в сиротских учреждениях. Учитывая динамику, с которой сегодня сиротство растет в Российской Федерации, можно говорить о том, что на уровне демографического спада сиротство не уменьшается, сиротство остается стабильным, сиротство даже увеличивается. Связано это с многими причинами. Это и экономическая ситуация, это и, в том числе, укрепление самой интернатной системы, это и появление многих-многих мифов, связанных с детьми-сиротами, системой усыновления и т.д.

Я сейчас буду потихоньку переходить к тому... некоторую статистику, наверное, выберу, которая нам представлена. Ежегодно в Российской Федерации под опеку и патронат попадает порядка 15 % детей-сирот из общего числа детей, находящихся в интернатной системе. Это говорит о чем? Что сегодня в детские дома поступает порядка 100 тысяч детей-сирот ежегодно. Это очень большая цифра, потому что всего 40 миллионов детского населения в Российской Федерации, можно говорить о том, что 15 % детей от общего населения живет в институциональной системе, системе детских домов. Динамика усыновления никак не совпадает с динамикой того, как сегодня детские дома увеличиваются и детей-сирот становится больше. Связано это, прежде всего, с тем, что у нас есть такое понимание - у государства, у СМИ, в том числе у общественных организаций, - что есть две ситуации: есть детские дома и детские сироты, и есть желание этих детей пристроить в те новые институты, которые являются для них новыми, то есть семейные формы. Но при этом, фактически, мало кто из общественных организаций работает на то, чтобы сохранить семью, мало кто работает на то, чтобы работать с теми же детьми, находящимися в приютах, детских домах на возврат их в родную, кровную семью.

У нас есть понимание у государства, что есть система дом ребенка, приют, детский дом, профессионально-техническое училище, ВУЗ. Это целая система, которая выстроена сегодня государством относительно детей. Что-либо подобного, каких-то услуг и форм поддержки семьи, сегодня практически нет. Общественные организации в том числе не имеют возможностей по оказанию помощи семье, связанные с низкой квалификацией специалистов, которые находятся часто в этой системе. Добровольчества сегодня недостаточно для того, чтобы преодолевать те трудности, которые возникают в семье, у государства есть две системы, которые так или иначе взаимодействуют с семьей, это комиссия по делам несовершеннолетних, по сути говоря, и органы опеки. Какой-то другой прослойки, которая могла бы сохранять семьи в своих территориях, сегодня не существует и как раз общественный институт мог бы стать тем связующим звеном, стать демаркационной зоной между семьей и государством, но в связи с тем, что сегодня общественные организации сиротоориентированы - есть такое понятие, когда все направляются в детские дома, когда все организуют праздники, чаепития, танцы, и сейчас на 1 июня просто какое-то сумасшествие; вчера я встречался с одной добровольческой организацией, которая прямо хочет на 1 июня обязательно в детском доме что-то организовать. И мне потребовалось 2 часа поработать с ней, чтобы объяснить, что сегодня есть достаточно много сред, которые к детскому дому отношения не имеют. То есть надо работать в причину, надо работать с теми структурами, которые, наоборот, помогают ребенку оказаться в семье. И мы договорились до того, что они будут проводить мероприятие уже для большой группы московских приемных семей.

Смотрим дальше. Как возникает кризис в семье? Как происходит так, что семья падает с колен и оказывается потом никому не нужна. Первое, что нет системы сигналов, которые позволяли бы сообщить каким-то органам, которых сегодня, на самом деле, не так много, о том, что в семье начались какие-то проблемы. Какие чаще всего проблемы? Это утрата работы, это развод, это смерть одного из родителей и т.д. И когда начинает возникать этот кризис, углубляться со временем, все происходит следующим образом: сигналы идут чаще всего от школы, от поликлиники, от каких-то других учреждений. И идут они чаще всего в комиссию по делам несовершеннолетних или в органы опеки. Следующий этап, о котором вы, наверное, хорошо знаете, комиссия по делам несовершеннолетних принимает семью, 3 раза проводит с ней какие-то мероприятия собеседовательного характера, и на третий раз принимает решение с выходом в суд, в органы опеки о лишении родительских прав. По сути говоря, государство не оказывает никаких услуг и сервиса данной семье, которая оказалась в сложной ситуации, и при этом в комиссии по делам несовершеннолетних не находится ни одного общественного института, который мог бы позволить взять семью на поруки.

Недавно я написал на сайте «Милосердие.Ру» такую статью - «Семья на общественных поруках», когда в структуре комиссии по делам несовершеннолетних может находиться представитель общественной организации, который может взять ту или иную семью или какое-то количество семей на свое попечение на какое-т время. Решать вопросы, которые у семьи возникают в рамках жизни семьи на территории семьи. Потому что у нас есть служба медико-социального сопровождения семей, но семьи часто об этом не знают. Поэтому этот институт находится отдельно, семья отдельно, ее падение происходит стремительно очень часто. Связано это с тем, что для этого многого не надо. И потом у нас работает система таким образом: дети попадают в приют, где в Уставе написано, что приют должен работать на возврат ребенка обратно в семью. Но в связи с тем, что приют находится в подчинении органов опеки - абсурд в этом, на самом деле, - ориентированность на возврат ребенка в семью никаким образом не происходит. Потому что чаще всего сотрудник этого приюта либо бывший сотрудник детского дома, либо сотрудник органов опеки. И после этого ребенок попадает уже в детский дом. Вырвать ребенка из приюта, уже обратно по этому колесу прогнать никак не возможно. И вот здесь, опять же, возникает вопрос, насколько глубоко должен происходить заход ребенка в эту систему, чтобы потом его либо усыновить, либо вернуть обратно в семью, либо сделать так, чтобы он не хватанул этого детдомовского болотца, после которого адаптация выпускников детских домов, как вы знаете, крайне затруднена. Порядка 10 % только встраивается в общество, а остальные живут достаточно непростой маргинальной жизнью.

Что можно сделать и что необходимо сделать сегодня, чтобы изменить эту ситуацию? Первое, что нужно, все-таки, попробовать решить вопрос, кто же является субъектом взаимодействия с семьей? Сегодня в государстве этого субъекта нет. Нет ни комитетов, ни комиссий, нет ни каких-то - сейчас в Украине начали это делать - отвечающего за семью законодательства. Сегодня у нас этим занимается уполномоченный по правам ребенка, который метается по всей России, пытается что-то решить. Но ответственного лица, который отвечал бы за семью, который реагировал бы за те социальные изменения, которые происходят, через законодательство, через какие-то акты законодательные и т.д., сегодня нет. Сегодня это находится в ведении органов опеки и КДН. По закону муниципалитет, в ведении которого находится комиссия по делам несовершеннолетних и органов опеки, это общественная организация, которую мы выбираем раз в четыре года. По сути, на наши налоги государство, устроив такую институциональную форму, делает много чего для того, чтобы детей-сирот было больше. для того, чтобы этого не было, необходимо, чтобы семья находилась в ведении не организации, которые ставят перед собой задачу повысить галочность за то, чтобы дети попадали в систему детских домов, поэтому необходима другая система.

Вот сейчас, на самом деле, я вам отдам эту презентацию - она очень большая, - обзор ситуации, связанной с деинституционализацией системы работы с семьей и системы работа с детскими домами. Что можно сделать? Передать норму передачи ребенка в детские дома в комитет социальной защиты, чтобы принятие решения о лишении родительских прав находилось в трехфазном состоянии. Не с третьей ситуации, что мы, органы опеки или комиссия по делам несовершеннолетних, произвели порку семьи, а предложили, что делает сама семья при наличии для нее услуг для того, чтобы сохраниться, что делает государство при наличии законности и заинтересованности в сохранении семьи? Что делают другие субъекты для ее сохранения, которые еще являются поручителями в семье, и государство?

По сути говоря, это уже совсем иной подход: мы не стараемся семью наказать, показать семье, что она неспособна быть семьей, и не отбираем ребенка, главного, на самом деле, мотиватора, который мог бы позволить семье сохраниться, а совсем другой подход - не карательный, подход, наоборот, позитивный. Подход, показывающий, что государство способно выполнять перед этой семьей главные конституционные задачи, коими является, что сегодня семья у нас является главным конституционным устрояющим таким органом. Финансы, те средства, которые сегодня идут на систему детских домов, их можно было перенаправить на систему защиты детства и семьи. Например, в той же Москве один ребенок обходится государству порядка 50 тысяч рублей. В регионах от 30 до 25 тысяч рублей. В семье стандартной ребенок обходится от 3 до 7 тысяч рублей в месяц. Считайте, какие деньги производятся государством для того, чтобы, по сути говоря, поддерживать и порождать эту систему.

30 миллиардов рублей ежегодно идет на систему детских домов. Если бы эти деньги повернуть в сторону семьи и потихоньку их реструктуризировать - детские дома очень боятся, что их закроют, детские дома боятся, что они перестанут существовать, но через какое-то время, направив средства на поддержку той же семьи, эти же детские дома могут стать центрами по работе с детьми и семьей. Потому что сегодня детские дома реально боятся, опасаются, что при той ситуации, которая вокруг возникает, все хотят закрыть не знают как, не знают, что предложить, начинается кампания по сливанию маленьких детских домов в большие, и бодрый доклад о том, что количество сирот в регионе сократилось. Я думаю, что вам эти случаи известны. Это, на самом деле не на пользу детям, прежде всего, но на пользу самой системе. А внедрить и использовать новые виды понимания того, где содержится тот или иной ребенок. Слово «детский дом» со временем должно уйти из практики, потому что стигма «воспитанник, выпускник детского дома» существует с 1917 года, когда господин Дзержинский написал указ о создании системы детских домов для беспризорных детей.

Если мы начнем с этим работать, то, возможно, это будет называться молодежными центрами, где ребенок находится некоторое время, пока с семьей работают специалисты, в том числе специалисты НКО. Как только у него появляется название «приютский, детдомовский ребенок», у него возникают уже совсем иные трудности, чаще всего не имеющие отношения к нему самому. Потому что против него начинает работать уже совсем другой вектор, ребенок от этого страдает, у ребенка понижается много чего. И у нас сегодня - касательно разговора о беспризорных детях, безнадзорных детях, о детях, которые находятся на улице, именно потому они там и находятся, что они выдавливаются этой системой. И порядка нескольких миллионов детей бегает ежегодно по России, опять же, потому что они не получают той самой главной государственной услуги, что они дети России, а не детдомовские дети. Это большая разница: Россия без сирот или Россия с сиротами.

Поэтому следующие моменты, что еще может сделать само государство? Мы говорим сейчас о государстве. Государство может, в том числе, оказывать не только услуги от самого себя, но и заказывать услуги от общественных организаций. На уровне грантов муниципального заказа или подписывая трехсторонний договор между общественной организацией, семьей, которая находится в той или иной ситуации, и опять тем же государством. Нормативно-правовой базы на сегодняшний день, фактически, не существует, и связано это с тем, что государство настороженно относится к общественным институтам, считая, что у этого института не хватает достаточной профессиональности, достаточности ресурсов. И посмотрите, все грантовые программы, которые у нас начинают уже появляться, они как раз и ориентированы на то, чтобы помочь общественным организациям понять, что если мы будем работать в причину, то следствие этой причины у нас будет совсем другое. Но в связи с тем, что у нас средства даются, чаще всего на то, как я говорил, чтобы ублажить детей-сирот, куда-то свозить, потанцевать, что-то организовать при детском доме и т.д., у нас количество детей-сирот остается стабильно таким, каким оно было. И доверие у того же государства относительно того, что, что ситуацию могут поменять общественные организации, достаточно низкое.

К примеру, было бы очень важно, на мой взгляд, чтобы государство отменило несколько норм, которые действуют относительно усыновительской системы. Например, полностью отменить тайну усыновления. Тайна усыновления так или иначе влияет на ситуацию с усыновлением в России. Почему? Потому что человек берет ребенка из системы сиротской в свою семью, как бы думая о том, что надо его взять и закрыться от того, что это его дело. И очень часто, усыновив ребенка, потом не может получить услуги, потому что есть тайна усыновления. Органы опеки так и говорят: «Вы взяли ребенка, теперь это ваши проблемы». И эта, опять же, тайна усыновления, на самом деле, как таковой тайной не является. Но в связи с тем, что этот единственный у нас в Европе документ существует только в России, она приводит к тому, что у нас большое количество граждан не хочет и не может взять ребенка-сироту, опасаясь того, что вот он возьмет, об этом расскажут и начнутся проблемы у ребенка и семьи, и т.д. Если бы это было в совсем другом понимании, то брали бы ребенка не потому, что он сирота, и его надо скрывать в своей семье, а потому, что мы хотим ребенку помочь оказаться в семье. Это совсем иной подход. При этом эти же люди могли бы получать услуги в том числе и школ приемных родителей, и сопровождения, и т.д. Но сегодня у нас это все очень сильно хромает, и поэтому количество усыновленных сирот не увеличивается и увеличивается количество возвратов.

В 2010 году в систему детских домов вернулось порядка 9 000 детей-сирот. Вернулись они в том числе и по истории, связанной с возрастом опекунов, которые взяли их. Опять же, государство действует двойными стандартами: если у нас порог усыновительский, опекунский 60 лет, если бабушке 55, а тете этого ребенка 30 лет, почему не отдать ей, потому что понятно, что через 10 лет ей будет 40, а бабушке через 10 лет будет уже 65 лет. Вот, опять же, вопрос. Надо понимать, что государство не совсем видит ребенка как такового в будущей истории. Статистика лежит на бумаге, а ребенок находится в некотором прокрустовом ложе: как сделать так, чтобы он не вернулся обратно в систему детского дома? Например, в той же Пензе за этот год вернули в детские дома обратно 32 ребенка. Взяли 46. Посмотрите, какая динамика! Это говорит о чем? Что много чего в государстве на уровне законов, на уровне отношения пока еще не проработано. Хотя призывают: «Берите, давайте, давайте», - но при этом системы, которая позволяла бы не возвращать ребенка в детский дом, сегодня, к сожалению, мало что сделано.

Есть в том числе и законы, которые необходимо менять. В том числе ст.155 «О разглашении тайны усыновления, удочерения», ее надо полностью убирать, потому что она не соответствует реальности сегодняшней ситуации, статья 223 ФЗ, статья 143 ФЗ «Об актах гражданского состояния» и т.д. То есть менять те законодательные нормы, которые не позволяют большему количеству детей-сирот обрести семью. Это относительно государства. Что можно сделать относительно реструктуризации детских домов? Что может сделать государство, что могут сделать общественные институты, чтобы детские дома сегодня были другими? Во-первых, надо убрать из детского дома понятие «директор детского дома». Кто не рос в этой системе (а я рос в этой системе), я знаю, что директор детского дома там царь и бог. Нужно ввести туда внешнего управляющего на конкурсной основе, чтобы этот человек не был привязан к самой системе.

Сейчас появляются сити-менеджеры в муниципалитете и т.д. Если есть директор детского дома, сложность заключается в следующем, что вся система полностью зависит от него - от его решений, финансовых решений, в том числе и кадровых решений и т.д. Но когда появится совсем другой человек с совсем другим пониманием и видением, возможно, и этот же человек захочет закрыть этот детский дом посредством своей деятельности относительно отправки детей в усыновительские семьи. Сегодня система детских домов именно и поэтому в том числе удерживается, что руководящие сотрудники учреждения не совсем желают того, что ребенок оказался либо в кровной семье, либо в новой семье. Связано это с тем, что у нас те же общественные организации, фонды активно одаривают сиротские учреждения. И, по сути говоря, если сейчас убрать государственное финансирование, детские дома проживут и без государственного финансирования, потому что ровно столько же денег вносят на алтарь деятельности этих учреждений благотворительные фонды. Смотрите, если есть два потока, спрос рождает предложение.

Соответственно, система будет сохраняться в своих границах. А если бы те же благотворительные фонды повернулись в сторону приемных семей, в сторону других каких-то институтов, соответственно, система учреждений была бы совсем иной. Сегодня детские дома реально хорошие, реально очень часто богатые. И, соответственно, каким-либо образом показать их несостоятельность нет никакой возможности. А вся несостоятельность заключается в том, что стандарт качества самого сиротского учреждения, опять же, никак не замерен. Каким образом мы можем замерить этот стандарт качества? Успешностью выпускников детских домов. Но в связи с тем, что главное, что у нас сегодня в стандарте жизни сиротского учреждения есть, это стаж, добившись которого, сотрудник детского дома получает надбавки и т.д., а не качество самого специалиста, приводит к тому, что у нас достаточно сложно предъявить какие-то требования, какие-то нормы и стандарты к самой этой системе.

Следующий момент, повысить ответственность школ в том числе за воспитание, обучение воспитанников детских домов. Сегодня эти два института - детский дом и школа - никаким образом не взаимозависимы. Детский дом занимается своим, школа занимается своим. И мы знаем, что дети-сироты очень часто выходят из детского дома напрямую в ПТУ, потому что договор между ПТУ и детским домом заключен 50 лет назад, и дети ровным потоком двигаются в эти ПТУ. Появляется практика, что детей отправляют в том числе и в ВУЗы, но в связи с введением ЕГЭ этот порог, этот барьер, который надо преодолеть и пойти дальше, могут не многие. Потому что в школе дети-сироты, как вы знаете, учатся не совсем качественно. Необходимо систему детских домов вывести из системы Министерства образования и передать ее в другую систему. Этой системой сегодня является система социальной защиты, но и она, опять же, не соответствует тому социальному запросу, который сегодня существует в том числе и у общества, и у государства, и у самих детей. Тот институт, о котором я говорил, который должен появиться, и, я надеюсь, все-таки, над этим работы ведутся, потому что в Государственной Думе есть комитет семьи и детства, возглавляет его госпожа Мизулина. Но почему-то на государственном уровне этот институт никак не появляется. Хотя та же госпожа Мизулина говорит о том, что эти документы давным-давно лежат у премьер-министра, но почему-то этот институт никак не появляется, и у нас продолжается такое межсекторное отсутствие главного субъекта, отвечающего за семью и детство. В том числе, сейчас вы, наверное, знаете, вводится институт контроля за детскими домами со стороны общественных объединений. Есть институт контроля за пенецициарной системой, за УФСИНовской системой, за исправительными учреждениями. И вводится система контроля за детскими домами. Я считаю, что это совершенно неправильно, я считаю, что это совершенно не эффективно, потому что как можно контролировать сердце воспитателя? Как можно контролировать некий процесс, который находится в глубине самой системы? Можно прийти, задать вопросы, можно кого-то наругать, можно составить акт, но как можно влиять на качество деятельности учреждения, если на качество мы никак не влияем (только тем, что ругаем и т.д.)? Соответственно, возможно, необходимо, чтобы общественные институты приходили не ругать систему, а в том числе вкладываться в нее. Но вкладываться не в материальном смысле, а повышать квалификацию сотрудников детских домов, вот мы сейчас создали специально группу такую, называется она «Сердце отдаю детям», где сотрудники детских домов-интернатов обсуждают, как бы им свою деятельность сделать более качественной. Потому что там есть и молодые люди, которые бы хотели, чтобы их качество деятельности было выше, критерий эффективности - это успешность детей. И один из критериев, который для меня был удивителен, в том, что большинство из них считает, что ребенок должен расти в семье. Но, опять же, вопрос: как сделать так, чтобы сегодня детские дома хотели, чтобы дети росли не у них, а в каких-то других системах.

Про лишение родительских прав я говорил. Если еще раз вернуться к изменениям, которые могли бы происходить в рамках самих учреждений, это в том числе необходимо переписать шаблоны уставов детских домов, которые однотипны, которые одинаковы, в которых, опять же, нет самого главного - критерия эффективности деятельности этого учреждения. Если появится критерий, сколько детей отправились в семью и как качественно поработали, то через какое-то время критерий эффективности будет для того же учреждения, как мы работаем на территории, чтобы в эту систему не попадали дети-сироты. Опять вопрос к застарелым стандартам, которые существуют в этой системе. Детский дом не работает на возврат, стандартов по подготовке детей-сирот к самостоятельной жизни нет, соответственно, эти бытовые комнаты, эти названия «семейный детский дом», они, опять же, никаким образом не отражают той истории, с которой сталкиваются выпускники детских домов, выходя из учреждений. Сегодня 65 000 детей-сирот не имеют закрепленного жилья. Соответственно, мы имеем проблему, по сути говоря, криминального характера. Если у ребенка нет закрепленного жилья, а учитывая, что сегодня без прописки, без жилья очень трудно устроиться на работу и вообще жить, представляете, какая огромная армия сегодня у нас... Это по статистике Министерства образования. А другие органы, там прокуратура, дает в 2 раза больше информации о том, что количество детей, не имеющих закрепленного жилья, гораздо больше. В детских домах продолжается практика установки детям диагнозов. Детские дома 8 типа и других типов продолжают штамповать этот вид детей, которые, выйдя из этого учреждения, не будут жить нормальной жизнью, потому что этот диагноз не позволяет много чего. Не позволяет в том числе и трудиться, не позволяет получить права, не позволяет создать семью и т.д. Смысл тогда воспитания в этой системе этих детей совершенно непонятный. Если они выходят с волчьим билетом и не могут встроиться в общество, из которого взяв, государство возвращает его в более ухудшенном состоянии.

Я говорил о критериях. Необходимо ввести такое понятие, как портфолио сотрудников детских домов. Если сегодня взять и полностью посмотреть портфолио сотрудников детских домов конкретного любого учреждения, вы ничего не услышите и не увидите, потому что это никак еще пока не сформулировано: какое образование имеет сотрудник, какими компетенциями обладает, какими знаниями, сколько раз он переобучался, сколько раз он проходил повышение квалификации и т.д. Это все размыто, и часто добровольческие организации, внедряясь в систему детских домов, не понимают, кто за что в детском доме отвечает. И как раз если бы на входе в детский дом помимо портфолио детей, очень часто заходишь в детский дом, там висят фотографии детей - не висят фотографии сотрудниц детских домов, где написано: «Галина Ивановна Петрова, сотрудница детского дома с 1995 года, имеет высшую квалификацию, образование такое, отвечает за то-то». Опять же, вопрос, как сделать так, чтобы сегодня тот пул специалистов, которые присутствуют в детском доме, был высококвалифицированным? 65 % сотрудниц детских домов не имеют высшего образования. Такого понятия, как сотрудница детского дома, сегодня тоже нет. В дипломах у них чаще всего другие всякие специальности, но никак не относящиеся к работе с детьми. Опять же, вопрос: кто там работает? Я не говорю о том, что это плохие люди, я говорю о том, что люди, которые там должны работать, должны быть высококвалифицированными, люди должны каким-то образом отвечать за то, чем они там занимаются.

В детских домах, к сожалению, существует такое понятие, как слово «воспитатель». Опять же, надо это слово темперировать и постараться уйти от него, потому что, по большому счету, эти люди не занимаются как таковым воспитанием, потому что на основании того портфолио, о котором мы говорили, воспитательного процесса как такового не существует. Дети находятся в рамках учреждения, система просто его кормит, поит, кладет спать и т.д. Где там воспитательный процесс, не совсем понятно. Поэтому, скорее всего, там требуется новый вид специалистов, так называемый специалист по человеческим ресурсам, специалист по HR, который позволял бы за счет наличия определенных навыков, компетенций быть полезным ребенку. Не просто рядом с ним ходить и давать ему команды, а быть для него полезным, например, в детских домах мало где организованы рабочие места для сотрудниц. Вы там не встретите не компьютеров у них на рабочем месте, ни планшетов, ни каких-то других приспособлений, которые позволяли бы им качественно работать. Я писал недавно на эту тему статью, называется он-лайн воспитатель, где в основу деятельности воспитателя, когда ребенок находится в школе, происходит обучение, переобучение на рабочем месте, происходит его повышение квалификации, он контактирует с коллегами из других учреждений, они обмениваются практиками и т.д. И процесс выгорания сотрудников детского дома был бы гораздо ниже. Но в связи с тем, что сотрудник, чаще всего, выгорает через 3-5 лет, мы имеем человека, который просто выходит на работу, выполняет свою работу. Но при этом качественным специалистом не является. Было бы хорошо ввести стандарт социального ЕГЭ для сотрудников, для детей находящихся в системе детских домов.

Кое-где это начало сейчас появляться на уровне КВН: дети что-то рассказывают, поют, по сути говоря, повторяя те самые концерты, когда они организованно выступают перед выпуском. Наверное, вы все это знаете. Социальный ЕГЭ - это некий стандарт качества деятельности учреждения относительно ребенка. И мы могли бы уже видеть, какие пробелы, какие промашки есть в работе системы детского дома, чтобы мы получили ребенка, который вышел и адаптировался. Вот я являюсь руководителем проекта «Успешные сироты.Ру», такой он-лайн-навигатор для воспитанников детских домов. И я вижу по нему, насколько базово некомпетентными выходят дети из этой системы. Соответственно, вопрос: как нам замерить критерии эффективности деятельности сиротского учреждения, если этого критерия нет, и этот социальный заказ находится в плоскости будущего самого ребенка? Как замерить это будущее, как сделать так, чтобы ребенок безболезненно встраивался, опять же, большой вопрос. Наверное, вы хорошо знаете, что у детей-сирот на выходе порядка 30 болевых зон, которые не позволяют им быстро и качественно встроиться в общество. Дети часто встраиваются в систему общественную от 10 до 25, а иногда и до 30 лет. Потому что они эти зоны риска преодолевают очень сложно, а вокруг нет людей, которые обладали бы определенными компетентностями, которые позволили бы им эти трудности преодолевать более спокойно, что называется.

Времени у нас не много, мне нужно быстренько, поэтому я прошу прощения, что я с одной темы на другую перехожу, но у меня просто нет другой возможности. Каким образом во всем этом могут участвовать общественные организации, в том числе, находясь в этих местах - семья, органы власти и детский дом? На уровне семьи общественные организации могли бы оказывать услуги. Сегодня это достаточно несложно, учитывая, что и гранты есть, и общественные организации обладают определенным потенциалом. Что это может быть? Это, в том числе, юридическая, адвокатская деятельность для семей, когда при возникновении той или иной ситуации у семьи общественные организации могли бы выступить в роли посредника между семьей и государством. В связи с тем, что у семьи нет этого посредника, то семья напрямую вступает в диалог с государством, которое очень карательно и жестоко с ней обращается, и, по сути говоря, семья не способна защитить свои права. И порядка 30-40 % воспитанников детских домов - это дети, которые могли бы жить нормально в семье, потому что семья часто бедная, семья юридически безграмотная и не способна отстоять свои права. Потому что какие-то болевые точки в семье для органов опеки для государственных органов являются какими-то проблемными.

Например, сейчас, наверное, все об этом слышат и говорят - бедность семьи может стать фактором отправки ребенка в детский дом. Это неправильно, так не должно быть. Но в связи с тем, что пока не произошло изменение сознания у государства относительно того, что бедность в России - это сегодня норма, к сожалению, к которой само государство привело, мы не должны делать так, что все бедные семьи должны отправлять детей в институциональную систему, а сами жить отдельно. Это, опять же, вопрос к пониманию, что скоро весь этот пул бедных семей будет находиться одни на одной стороне, другие в детском доме. И, опять же, здесь общественные институты могли бы, все-таки, не давать государству прессинговать семьи и так просто и залихвасто это решать, выводя их на дорожку и отправляя потом в систему детских домов. Следующее, оказывать в том числе и гуманитарную помощь. Фактически, многие фонды и общественные институты направляют свою гуманитарную помощь на детские учреждения. Я вас просто всех прошу, поймите правильно: ребенку в детском доме не плохо! Ребенку в детском доме все то, что дает государство, вполне достаточно. И когда туда люди еще дополнительно к данному одному мандарину привозят еще 10 мандаринов, я не понимаю, каким образом это его осчастливливает. Если мы можем эти ресурсы отправить в семью, тем самым немного ее стабилизировав и сделав не совсем бедной, в том числе тот же ребенок, который мог бы в семье получить этот десятый мандарин, тогда смысл деятельности благотворительных фондов, которые заезжают на «КаМазах» в детские дома и отправляют гуманитарную помощь? Что это? Каким образом мы все работаем? Мы работаем на то, чтобы кого-то осчастливить, и эти бренды «Чужих детей не бывает» выглядят достаточно странно. Чужих детей не бывает, но есть они в семье. Тогда они не чужие, и мы к этому никакого отношения не имеем, потому что у них есть родители. А так в рамках учреждения они, естественно, чужие.

Физическая помощь. Очень часто добровольцы говорят: «Куда бы нам применить свою силу? Пойти, покрасить забор в детском доме, пойти, детей на коленках потискать?» И т.д. Да можно очень просто: прийти в семью, поклеить обои, переставить мебель, привезти какой-то бывший в употреблении холодильник, поменять на совсем старый холодильник и т.д. Я называю это «Доброволец на час». Есть такой муж на час, а я считаю, что сегодня для семьи можно оказывать услуги силами просто добровольцев, не обладающих компетенцией, потому что сегодня очень часто у семьи не хватает времени. Вот у меня трое детей, еще у Павла трое детей. Я вам скажу, что очень сложно одной маме при работающем папе как-то в рамках семьи, учитывая, что нужно многое стараться где-то что-то заработать и т.д. выживать. Но, слава богу, у нас есть несколько образований. Например, в Европе на одну семью порядка 7 высших разных образований. В российской действительности на одну семью 1-2 образования. Соответственно, если что-то там произошло, папа потерял работу или мама заболела, можно считать, что эта семья кризисная и, скорее всего, произойдет ее падение, и ребенок окажется в той или иной системе. Почему в это время в этой точке не оказаться общественному институту и не как пионеры, а как добровольцы оказать ту или иную помощь. Причем, все это можно оказать достаточно просто - заключив договор с органами социальной защиты муниципалитета, у которых есть весь список семей, которые того и гляди окажутся в той или иной пограничной ситуации. И предложить им свои ресурсы и сказать: «Мы готовы сегодня предложить добровольцев, материальные услуги, юридические услуги и другие какие-либо, вы только скажите, кому». Вот опять вопрос, как взаимодействовать субъекту, коим является НКО, и теми же государственными муниципальными структурами, у которых эта база данных есть. Вот опять вопрос к деятельности общественных организаций.

Изучение материального запроса. Материальный запрос какой чаще всего? Это в том числе и литература для обучения ребенка в школе, это в том числе и канцелярские принадлежности, это и одежда, и обувь, и т.д. А у нас все это отправляется, опять же, за ребенком, которого можно было бы опечь в семье, в систему детского дома. Это надо сегодня начать менять, понимать, что гуманитаризация сиротских учреждений приводит к тому, что те дети, которые недополучают это в рамках семьи, скорее всего, поступят туда, и мы туда уже будем оказывать помощь.

Дальше, обучение новым профессиональным знаниям родителей, которые могут дать дополнительный доход семье. В Европе повышение квалификации происходит по умолчанию. Родители работают и вечером или когда там через он-лайн, еще как-то повышают свои компетенции. Сегодня семье предложить повысить свой доход никто не может. Потому что центры по повышению квалификации или какой-то сувенирной продукции, для семьи это малодоступно. Потому что, опять же, нужны деньги. А если у общественной организации есть пул специалистов, которые готовы приходить в семью и маму обучать каким-то новым навыкам, чтобы она могла из бисероплетения сделать какое-то панно и потом его продать, а в это время другой доброволец позанимался с ребенком. И когда мама научилась и сделала 10 панно, уже можно отойти. Но у нас, опять же, мы хотим повысить компетенцию детей-сирот, придя к ним и позанимавшись с ними вышиванием кукол крупенечки.

Для ребенка, этой сироты для его будущей адаптации эта кукла крупенечка никак не повлияет. А для мамы, которая живет в семье, научившись делать эту куклу-крупенечку, может ее в том числе и реализовать. Это, опять же, подход. И я иногда удивляюсь - общественная организация приезжает в детский дом, детей 5-6 лет учит каким-то там вещам, к которым они потом, скорее всего, не вернутся со временем. Почему бы эти ресурсы не направить опять в ту же семью или собрав количество семей, которые в этом заинтересованы, обучить их вот этим возможностям?! Меня это просто иногда потрясает. И когда это говоришь... «Ну дети ведь страдают!» Так они уже попали туда. Они там будут страдать с вашей куклы или без вашей куклы. Помогите тем семьям, которые сегодня находятся на грани попадания в эту систему. Их уберегите. А это все, что вы там фотографируете, выкладываете на своих форумах, никак не соотносится к тому, что мы помогаем действительно детям, помогаем им правильно.

В том числе силами тех же общественных институтов можно было бы предлагать широкий спектр услуг - и творческих, и культурных, и спортивных - для семей, не имеющих высокого достатка. У нас все направлены на то, чтобы сорганизовать где-то там, но почему-то не здесь. Между тем, если бы общественная организация создала центр какой-то культурный или спортивный, пригласила бы туда семьи детей, занятость детей бы позволила родителям эту куклу крупенечку вышить. Или занятость детей в этой среде позволило бы тем же родителям пойти, где-то найти дополнительную работу. Потому что сегодня дети не заняты, везде у нас и финансовые в том числе для этого требуются средства, и часто родители не знают, где и как, куда отправить своих детей. У нас рядом с домом детская площадка. С утра до вечера там сидят половозрелые 12-13-летние дети. Я их спрашиваю: «Почему вы находитесь здесь?» - «А куда идти?». Они там уже и курят, у них там и это, и это. Почему общественному сектору, общественным организациям не создать для них спортивные секции, кружки, на своих базах получать на это, опять же, те же грантовые средства. Как-то смотришь грантовую программу чего-то, и все направлено не туда. А в это время на детской площадке носятся эти дети, которые, чаще всего, до дому могут потом и не дойти и в сводках числиться как и пропавшие в том числе, и против которых совершили насилие, и т.д. Опять же, вот вопрос к нам ко всем.

Создание клубов поддержки семей в районах. Сегодня, опять же, это возможно, потому что есть общественный институт, есть инструмент, есть грантовые программы, есть социальный заказ от государства, от самих семей, чтобы каким-то образом начать на базах этих учреждений, которые у нас сейчас создаются... приюты для одиноких мамочек с детьми на руках. Почему это не сделать раньше, чтобы можно было это все организовать до того, как произошел кризис? Потому что это более жалостливо, это более сострадательно. А все это, пока ребенок находится с мамой в семье, это все непонятно. Спонсору это непонятно, глаза ребенка не в слезах. Опять же, для чего мы все работаем? Для того, чтобы дождаться, пока в семье начнутся проблемы, и мы будем помещать эту маму с ребенком в свой приют, или мы создадим условия, которые позволят получать какие-то услуги у нас этой же семье. В том числе поиск предложений по трудоустройству старших детей. Под лето у нас биржи труда предлагают молодежи чего-то где-то трудоустроиться. Мы все знаем, что с этим большая проблема. Те же общественные организации вместо того, чтобы заниматься поф.ориентацией воспитанников детских домов, могли бы оказывать услуги в том числе для этих старших ребят, трудоустраивая их, договариваясь с теми же спонсорами, с которыми носятся, как с золотым яйцом, и никак не могут расстаться. Это, опять же, доход для семьи. Ребенок задействован, мы его не потеряли, общественная организация исполнила свой долг, и мы не получили ребенка, который пойдет завтра с ножом, срежет у кого-нибудь сотовый телефон. Это я навскидку, их больше, этих услуг. «Доброволец на час» я говорил...

К примеру, появление нового ребенка в семье очень часто является кризисом для многих семей. Неожиданно вдруг появился второй ребенок - в хорошем смысле этого слова, - семья находится в таком состоянии, она внутренне готова кормить и воспитывать одного, и вдруг появляется второй. Не часто семья готова к этому. Семья принимает это как данность и сохраняет ребенка, но в связи с недостатком ресурсов она вынуждена начать... там понеслись шатания. Папа начинает себя неадекватно вести и т.д. У меня, например, когда третий ребенок появился, я стал себя вести не всегда адекватно. Потому что не высыпаешься, ребенку мало, мама не высыпается, и у нас там все носятся, и т.д. И в этот момент... хорошо, что мы имеем возможность иногда нанимать няню. А большинство не может. И опять же, эти услуги могли бы идти через какие-то, в том числе, контакты с муниципалитетом. Или через ЗАГС. В ЗАГСе мы можем брать данные о том, что в той или иной семье появилось некоторое количество новых детей. Нужно оказать помощь и содействие. Но мы, опять же, к этому не готовы, потому что в ЗАГС общественные организации вообще не ходят. Или ходят, когда добровольцы выходят замуж или женятся.

Очень важный компонент - СМИ. Как СМИ и семья могут сегодня сочетаться и каким образом СМИ могут влиять на то, чтобы сегодня семья у нас сохранялась в своих территориях, и не было так, что сегодня у нас СМИ пишут только об ужасах семьи, я сам участвовал в программе Малахова и во многих других, и грустно видеть, что, в основном, только об ужасах, избиениях и изнасилованиях, педофилии и т.д. Но СМИ при этом могло бы работать над формированием положительного образа семьи как главного ценностного субъекта государства. У нас такое понятие, как социальная журналистика, сегодня отсутствует. Опять же, те же общественные организации, взаимодействие со СМИ могли бы работать на то, чтобы СМИ перестраивалось. Потому что у нас все время, как вот Яндекс не открываешь, 5 новостей, из них 4 криминальных. А все, что относительно семьи, у нас крайне редко прочитаешь, потому что все поставлено на финансовые потоки - или желтая пресса, или много рекламы, и т.д. Участие в деятельности общественных организаций, оказывающих помощь семьям. Прямо затачиваться на это для создания положительного имиджа НКО, способного решать вопросы семьи. У нас часто СМИ идет по пресс-релизу общественной организации, как они пришли в детский дом, подарили игрушки. Если повысится благотворительная грамотность средств массовой информации, они не будут давать информационный повод таким организациям, тем самым вышибая у них эту фандрайзинговую табуретку, а помогать тем организациям, информировать те организации, вот Александра Марова рассказывала, я считаю, это сегодня одни из самых передовых методик, которыми они занимаются. И вот если это сейчас начать транслировать, то количество детей, от которых отказались, или количество детей, которые оказались у кризисной ситуации, об этом будет известно и общественным организациям, и власти, и т.д. Но для этого нужно, опять же, СМИ работать в том числе и общественным институтам. Не один раз в месяц отправлять пресс-релиз, а с ними взаимодействовать, менять их сознание относительно этого, очень важного института государства. Повысить долю информации, если мы работаем со СМИ, о жизни семей, проблемах семьи, детства - в регионе, в районе, в конкретной семье. Потому что у нас об этом мало кто знает и вообще мало кто знает, какие сегодня социальные процессы происходят в семье. У нас это на уровне обывателя, что вот семья смотрит телевизор, программу такую-то и от этого деградирует. На самом деле, это не так, и эти стигмы нужно тоже преодолевать посредством взаимодействия со СМИ.

Повышать правовую грамотность граждан - вести специальные социальные колонки. «АиФ» это делает иногда, но там все очень не просто, там где купить памперс, а реклама уже заказана. То есть это никак не ориентировано на повышение правовой грамотности граждан и т.д. Но, опять же, нужно попытаться СМИ это объяснить и доказать, что это важно, что человек читает газету, и вдруг он понял, что дрова, оказывается, можно добыть, не покупая их за 20 тысяч рублей, к примеру. Снизить уровень агрессивности и непродуктивных передач, влияющих на изменение психики как родителей, так и самих детей. Для вас, наверное, это не секрет, сегодня телевидение является одним из поставщиков информационной агрессии, которая выливается на детей, и вот они сигают из окон, выпрыгивают, социальные сети на них влияют и т.д. Но эти фильтры в том числе могут поставить и сами родители. Но для этого с ними нужно поработать. Потому что очень часто родители включают телевизор, потому что рядом нет человека, который мог бы быть медиатором для ребенка, и тем самым блокируют ту возможность, которая позволяла бы ему в этой семье что-то активно делать. Ребенок находится в это время у программы «ТНТ», а родители в это время что-то делают. Если бы были общественные организации, которые могли бы предложить ребенку совсем другую альтернативу - культурную, спортивную, досуговую и т.д., он бы не торчал целыми днями у этого зомбоящика. Снизить количество рекламы оккультных услуг, абортов и т.д. У меня есть проект против абортов, называется он «СтопАборт.Ру», он ориентирован как раз на то, чтобы сегодня у нас демографическая ситуация была другой. Соответственно, это, опять же, может находиться в плоскости тех же СМИ. Взаимодействие с традиционными конфессиональными организациями для трансляции их понимания культуры и ценностей семьи. Вчера перед вами выступал батюшка, по-моему? Вот и пример. Если такие примеры показывать, подсвечивать, в том числе и помогать им, то традиционные церкви могут быть востребованы и оказывать значимую помощь этим семьям.

Транслировать деятельность НКО, хорошо работающих, и не транслировать деятельность НКО, которые занимаются отвозом миллионном раз в детский дом каких-то подарков. Примерно где-то так. А если говорить об уровнях, то есть уровень власти - это те изменения, которые требуются на законодательном уровне, на отношенческом уровне, на изменение каких-то стереотипов относительно государства, относительно семей, но при этом чтобы при этом могли влиять те же общественные организации - взаимодействие с властью, взаимодействие с ними не на уровне «дайте нам грант, мы его используем, реализуем», а на уровне «мы готовы помочь вам поменять свой понятийный аппарат относительно семей через взаимодействие». Например, если я сижу в каких-то комиссиях, комитетах, общественных палатах и т.д., только по одной простой причине - чтобы попытаться органам исполнительной, законодательной, надзорной власти объяснить, что детство ребенка должно быть именно в детстве, и ребенок нуждается не в государстве, а в любящем его взрослом.

Спасибо за внимание. Я готов ответить на ваши вопросы. Потому что тут очень большой материал, я его пытался ужать. Эту презентацию я отдам, она как раз в рамках того исследования, которое мы сейчас проводим для одной государственной структуры по тому, каким образом сегодня государство должно работать с семьей, кто доложен этим заниматься, как могут в этом участвовать общественные институты, как сделать так, чтобы детские дома сегодня были открыты и прозрачны, и оттуда выходили не агрессивные и не злые дети - вот мы стараемся это сделать по заказу, опять же, самого государства. У государства начинает появляться понимание, что зачем из стен детского дома ежегодно выходит 15 тысяч детей, которые потом и проблема государству, и против них совершаются разные преступление и т.д. Значит, понимание начинает повышаться, нам надо в этом всем с вами активно участвовать. Готов ответить на какие-то вопросы.

Анастасия. Спасибо вам большое. Очень приятно слушать таких профессионалов, как вы. Меня зовут Анастасия, город Челябинск, благотворительный фонд «Благовест». Подскажите, что бы вы посоветовали новой НКО, которая хочет помогать детям-сиротам, семье именно...

А. Гезалов: Видите, уже зашито: «которая хочет помогать детям-сиротам». Детям-сиротам помогать не надо, понимаете. Им уже помогли - они уже дети-сироты.

Анастасия: Хорошо. Молодой НКО, конкретные первые пункты, с чего ей стоит начать, на что опираться и какие цели ставить, когда она только зарегистрировалась?

А. Гезалов: Спасибо, мы немного перестроились. Первое, надо произвести исследование этой среды, этой системы, провести мониторинг того, что сегодня происходит... я знаю, что у вас порядка 18 тысяч детей-сирот в Челябинской области. Один из самых больших пулов сирот находится в этом регионе. Почему это происходит? Каковы причины? Как происходит так, что, в принципе, не в совсем бедном регионе столько детей? Я думаю, что если вы произведете это исследование, вы узнаете, что все эти потоки поступающих детей исходят из семьи, и, соответственно, какие-то болевые точки образовались в этих системах - надо работать с этими точками. Потому что вы хотите помогать сиротам. Помогать сиротам, я еще раз повторяю, не надо, потому что они уже сироты. Нужно начать предотвращать поступление количества детей-сирот из семей, работать с самой семьей. Если мы будем работать с этим концептом, с этой территорией, то тогда детские дома со временем отомрут или их станет меньше. По сути говоря, вы урабатываете детей, а вслед за вами, сзади вас, с другой стороны затекают еще дети, и вы продолжаете их урабатывать. Когда вас не будет, вы ушли с этого поля, и система продолжает опять насыщать этими детьми свою же систему. Соответственно, нужно поискать, повернуться от детского дома и отойти от него.

Вот уйти от него в территорию семьи - где там кризисы, где проблемы? Вот Александра Марова занимается отказами, я вам даже больше скажу, что сегодня проблема усыновления маленьких детей в России как таковая не существует, потому что, действительно, на это спрос. Потому что люди считают, что вот они взяли маленького ребенка, усыновили его, и проблем не будет. И я даже больше скажу, что берут, ребенок подрастает. И его из-за того, что он в детском доме, возвращают в детский дом. Почему? Потому что стигма - он детдомовский. А вот если бы на этом уровне мы сделали все, чтобы ребенок не оказался в усыновляемой ситуации или в системе детских домов, или от него отказываются родители, мы его, наоборот, прижимаем к семье, возвращаем в семью, тогда мы не будем заниматься не усыновлением, не помощью этому ребенку, потому что он будет в своей семье. Это самое главное, это самый best. А мы вот где бы нам кому помочь... есть система, их много. И мы боремся за то, к кому бы проникнуть в систему детского дома.

Детский дом - это уже все, случилось, беда произошла, вот они. Вот эти дети, вот они сидят, вот 1-2 воспитательницы - все, точка. Но туда, того и гляди, еще поступят - вот с этим надо работать. Потому что работа с детьми-сиротами самое неблагодарное. Знаете, почему? Потому что вы работаете с детьми, которые потом от вас уйдут, будут выпускниками, надо за ними будет бежать, ими заниматься, понимаете. А теми, кто не поступили, ими позанимались, они остались - это самое лучшее. Я считаю, что сегодня надо заниматься всем, направить свои силы, ресурсы и всю энергетику на сохранение семьи. Я сиротам не помогаю. Я помогаю их проблемам. А как таковым сиротам, что им помогать? У них одно, второе, третье, пятое, десятое. Просто я сам выпускник, я знаю их проблемы. И написав пособие, я хочу, чтобы их там кто-то... Но вы же не сможете этого сделать! Поэтому я беру на себя эту ответственность. Но в детские дома я не езжу, я уже не езжу в детские дома давно - я не знаю, что там делать. Ну хорошо, я приехал: «Здрасьте, дети. Кто из вас думает о своих родителях?» Вы такой вопрос не зададите, а я задам. Они все поднимут руку. И что мы будем делать с этим вопросом? А они все думают о своих родителях! О плохих, каких-то других... Вот мы сейчас проводили исследование - каждый ребенок думает о своем родителе. И он себе рисует в своей голове, что он случайно выпал из машины, и сейчас за ним приедут на «Мерседесе», его обратно заберут. Понимаете. Дальше что? Можем мы этих родителей заместить? Нет! Смысл этого вопроса? А этот вопрос главный. Соответственно, он подвисает. Значит, надо его каким-то образом начать педалировать. В том числе создавая школы приемных родителей, если уже совсем там тяжелая ситуация, в Челябинске 18 тысяч детей, которые находятся в этой системе. И т.д.

Павел. Спасибо вам. Обязательно прочитаю вашу книжку. И вопрос такой: Какое ваше мнение по тому, что нам сейчас патологически навязывают ювенальную юстицию, как вы к этому относитесь? И прогноз, может быть, немного.

А. Гезалов Я знал, что вы зададите этот вопрос. Я насторожился, но вытерпел паузу. По поводу ювенальной юстиции. Все то, что я сегодня вам рассказывал про КДН и Опеки - это и есть ювенальная юстиция. Потому что силовых методов работы с семьей сегодня в государстве быть не должно. Ювенальная юстиция как таковая подразумевает в себе создание этих институтов, которые могли бы семье что-то предлагать. Но в связи с тем, что опыт европейский, - например, что хорошо немцу, плохо русскому, что хорошо французу, плохо для нас - его нужно адаптировать, его нужно делать в совсем другом ракурсе. Но в том числе учитывая российскую реальность - культуру, ментальность, исторические факторы, нашу политическую ситуацию, экономическую ситуацию и т.д. Просто взять и что-то ставить - вон, у нас Гайдар ставил. Взяли канадскую экономическую систему, поставили ее в России - все развалилось.

Здесь нужно смотреть, опять же, к вам, может быть, нам надо совсем другие технологии? Почему мы должны внедрять то, что у нас часто не работает? Вот эти инновации, дегустации - что там говорит у нас Медведев? Они чаще всего на нашу территорию не ложатся. Потому что какая, нафиг, инновация, если не у каждой семьи дома ноутбук? Какое может быть чего-то, если в семье кушать нечего? А мы говорим: «Ну-ка повышай свой чего-то». Давайте ей поможем сначала на этом уровне. И здесь надо, все-таки, изучать. Учитывая, что сегодня доклад о ситуации, например, с сиротами или о ситуации семьи в России, например, аппарата уполномоченного по правам человека, у Лукина, с кем мы тоже сотрудничаем, он вот такой. Но мы ведь с вами его все не прочитали, и никто не знает, что там, как там. Поэтому я считаю, что эти страшилки относительно ювенальной юстиции как раз и отражают, что в России все законодательство почему-то, как не приедешь куда-нибудь на конференцию: «Конвенция о правах ребенка говорит...». А почему мы к своему законодательству никак не повернемся. У нас-то с ним что? У нас есть Конституция, на которую Владимир Владимирович руку положил недавно, у нас есть законы - и почему-то к этому мы никак не апеллируем. Мы апеллируем к Конвенции о правах ребенка, которую нам навязывает ЮНИСЕФ и т.д. А свое-то законодательство, какое оно у нас? Оно у нас не перетряхнуто, оно у нас не переквалифицировано, оно у нас не соответствует сегодняшнему социальному заказу семьи. Например, строительные СНИПы, вы знаете, что такое? Я с коляской не могу въехать в лифт! Мне с 8 этажа приходится тащить эту коляску вниз. О какой рождаемости можно говорить? И т.д. И когда мы все это просмотрим, создадим методологию, скажем: Вот, смотрите, в чем у нас семья живет, в какой проблеме. И все. И не надо никакой ювенальной юстиции тогда будет. Или она нужна будет, но как элемент. Сейчас мы решим проблему посредством ювенальной юстиции. Ну как так? Я считаю, что это не совсем правильно. Надо искать те основные моменты, в том числе деятельности и общественных институтов, может быть, нам подключать те же СМИ совсем по-другому. Они же у нас совершенно по-другому работают! Опять же, они не ориентированы на то, чтобы через информацию менять семью. Кто у нас на это ориентирован? Нет!

Поэтому я считаю, что какие-то внешние практики на нашей территории могут работать только тогда, когда мы будем знать, а что у нас с семьей сегодня происходит? Почему родители отказываются от новорожденных, почему у нас убивают, бросают в мусорные баки? Почему у нас столько детей в системе школ-интернатах? Сейчас стали детей отвозить в школы-интернаты для того, чтобы их там прокормить. А потому что школам-интернатам нужны эти дети. А ребенок, который вырос в школе-интернате, я вам даже больше скажу, по своему состоянию, социопаспорту, так называемому, он хуже, чем детдомовский. Ему сложнее встроиться в общество, чем детдомовскому. А родитель думает, что ребенок сейчас там прокормится, и он его отвезет на выходные, возьмет, считает, что он так его спасает. Так он его угробляет! Кто ему это объясняет? Никто! И все, счастье. Ребенок кушает школ-интернатовскую еду, при этом деградируя.

Евгения. Евгения, город Тамбов. Спасибо огромное за материал, который вы нам преподнесли. Такой вопрос, может, конечно, не по теме. Плюсы и минусы принятия в семью русских детей зарубежными семьями?

А. Гезалов: Я вам так скажу. Являясь руководителем проекта «Успешные сироты.Ру», а сейчас еще работаю в проекте «Измени одну жизнь», лично мое мнение: ребенку хорошо в любой территории, где он будет счастлив. Будь то это Россия, будь это Франция, будь это другой регион. Потому что сегодня такое огромное количество детей-сирот сидит на подоконниках и не могут выбраться из этой системы, потому что наша система не хочет их оттуда отпускать... лично для меня - хотят иностранные граждане вытащить этого ребенка, не доведя до такой ситуации, что он в 15 лет или в 23 года задаст вопрос: «А почему мне в этой стране не дали квартиру, почему у меня плохое образование и на мне никто не хочет жениться, потому что я детдомский», - для меня это большой-большой вопрос.

И я ездил во Францию и в другие регионы, страны мира, и видел там наших российских детей. Вы знаете, я видел других детей - я видел счастливых детей. Они уже адаптировались. Я видел девочек, которых в нашей советской, российской реальности ждал психоневрологический интернат. Когда я приехал во Францию в их семью и увидел, что она говорит по-французски, играет на скрипке, ездит на пони и подает мне барбекю, сама приготовив в 7 лет, ей поменяли все зубы, у нее нормальная прическа и нормальное лицо - для меня ответ очевиден, даже ничего говорить не надо. Поэтому я считаю так, что до тех пор, пока государство... Я против того, чтобы российские дети жили за рубежом как гражданин, как патриот. Но как человек, сам прошедший эту систему, понимаю, как трудно ребенку жить в этой системе, потом выйти в другую систему, и там состояться. И поэтому я считаю, что если есть возможность им до того порога, пока они выйдут... как только он дошел до порога детского дома, для меня уже трагедия. Потому что он за порог шагнет - а что там дальше будет, вообще никто не за что не отвечает. Чтобы он до этого порога не дошел - либо в нашу семью, либо в иностранную семью, хоть как. Потому что потом наступает вообще Амба.

Евгения: Главное - семья.

А. Гезалов: Да. Поэтому это все ложится в логику детства. На каком языке мы бы не говорили - на французском, на итальянском, - если ребенок счастлив, это самое главное.

Светлана: Меня зовут Светлана, город Москва. Александр, я благодарю Господа за ясность вашего ума, спасибо, что вы сюда приехали. Мы занимаемся помощью семьям заключенных. И их детям. А также работаем с заключенными. Вопрос. У нас сейчас все это делается на коленке, правда, профессиональными людьми. То бишь, у нас нет организации с расчетным счетом, бухгалтером и т.д. И я знаю, что этот вопрос актуален для некоторых здесь очень талантливых людей. Организация самого фонда или НКО и грантовая деятельность, спонсоры, бухгалтера и т.д. Где этому учиться, как это делать, какую юридическую структуру лучше выбрать (фонд, НКО и т.д.)? Куда нам идти?

А. Гезалов: Я вас понял. Хороший вопрос. Я 10 лет занимался осужденными, возглавлял попечительский совет, работал с подследственными в исправительных колониях, с осужденными, с женщинами, которые родили ребенка и впоследствии поступают... Знаете, есть у вас, в вашей компетенции такой момент: УФСИН взаимодействовать с неюридической организацией не будет. Потому что они сами находятся в рамках очень жесткой системы - следственный изолятор, тюрьма и т.д. поэтому, конечно, для них важен юридический статус. Для детского дома по барабану, я вам скажу. Вот я сейчас притащу плазменный телевизор - меня будут любить в детском доме все, я там спать лягу. А вот если принесете плазменный телевизор в следственный изолятор, вас встретят за 200 метров, возьмут его, скажут: «До свидания», - и заберут. Или вообще не возьмут. Поэтому, конечно, надо наработать как-то внутри себя понятийный аппарат, выстроить пул специалистов, естественно, зарегистрироваться, открыть счета, наработать какую-то практику. В работе с семьями как таковая юридическая составляющая не важна, но как только вы начнете взаимодействовать с системой УФСИН, вас спросят: «Как вы будете входить в эту систему, на основании чего?»

Светлана: Мы уже 15 лет этим занимаемся, у нас очень хорошие отношения с директорами тюрем.

А. Гезалов: Я понимаю. Но для того, чтобы повышать решабельность и качество своей деятельности, юридический, конечно, момент важен. Например, взаимодействие опять с теми же СМИ. Это опять момент юридический. Взаимодействие с властью. Вот Александра Марова читала, вот если бы она была не юридической организацией, ей бы сказали: «Ребята, вы чего? Вы, конечно, добрые ребята, но вы не фонд». А так она и фонд, и эксперт, и т.д. И она может влиять за счет наличия этого юридического статуса. Для чего Минюст регистрирует? Чтобы НКО могло взаимодействовать с властью, с бизнесом, со СМИ, с другими НКО, с церковью и т.д. То есть юридический фактор крайне важен в том числе и с точки зрения ответственности перед тем, кем мы занимаемся, и перед теми, с кем мы взаимодействуем. Например, подписать договор о сотрудничестве.

Светлана: Да, класс! Вопрос: Куда мне идти, чтобы этому научиться? Мне нужно понять, как организовать какую структуру, фонд или НКО, как работать с грантодателями. Куда мне идти, что мне делать?

А. Гезалов: А где Павел? Вот, видите. Потом ко мне подойдите, я вам дам телефон свой. Дожала, все-таки. Хорошо, спасибо.

Женя: Скажите, как вы относитесь к семейным детским домам или детским домам семейного типа, когда родители берут под опеку 9-11 детей, не всегда их усыновляя. Я педагог, работаю в учреждении СПО, часто сталкиваюсь с выходцами из таких семей, детей-подопечных.

А. Гезалов: Есть проблемы?

Жен: Очень много.

А. Гезалов: Все. Вот вы сами отвечаете. Я знаю эту проблему. Проблема заключается в следующем. Если меня здесь сейчас не распнут, но я скажу. Деревни СОС семейного типа, они по своей внутренней проблематике один в один детские дома. Потому что это институт, потому что там, опять же, финансирование, там, опять же, человеческий фактор и т.д. Я считаю, что, например, в Украине (я просто работаю с Украиной, эксперт украинского фонда Ахметова), они каким путем идут? Детские дома переводят в систему семейного типа, но как промежуточный этап. Потому что проблема отхода от детского дома до детского дома семейного типа, там люфт небольшой, но проблемы остаются. Проблема адаптации, проблема восприятия мира, проблема того, что они живут в рамках этих учреждений, не соприкасаясь опять ни с кем. Их там заласкивают, а потом говорят: «Ну-ка, птенец, лети, а крылья мы у себя оставим». И т.д. Поэтому, конечно, вопрос, что, возможно, это промежуточная форма, надо думать. Но лично для меня, мне бы лично хотелось, чтобы ребенок жил, что называется face to face, я-родитель. Не я-тетенька или не мы-тетенька, а я-родитель. Поэтому и проблемы, поэтому и адаптация сложная. И поэтому еще там свои есть внутренние проблемы в рамках этих учреждений семейного типа. Потому что слово «семейный» подразумевает семью. Там как таковой формы семейной-то нет! Все равно, по большому счету, давайте будем правильно говорить, это детский дом. Точка! И когда это все будут говорить, извините меня, если у вас дети находятся в рамках системы, и у вас он взаимодействует один воспитатель и пять детей, какая это семья? И т.д.

Например, я приезжаю в ту же Финляндию, там на одного ребенка один специалист. На одного ребенка два специалиста, потому что они понимают, что ребенку надо дать столько суперкомпетенций, столько всего отдать, чтобы он вышел, повернулся и пошел. А наш поворачивается и возвращается обратно в систему. Потому что там тепло, там его грели и т.д. Перегрели и он не готов идти вперед. Поэтому я считаю, что эти формы, подмена понятий «семья», «ценности», «принципы семьи» потом не дают им в том числе создать саму семью. Потому что модели семьи они не видят. Они видят вот эту модель, суррогатную: один чайник на всех, тетя приготовила суп, легли в кровать все 10 человек - они ищут эту модель.

В Москве воспитанники детских домов, получая квартиру, сдают ее, а сами живут по 30 человек в одной квартире. Почему? А создают мини-детский дом, потому что это тепло, потому что это они вместе и т.д. Сиротская стая так называемая. Как мы от этого уйдем? Только через деинституционализацию - то, о чем мы говорили. Ребенок только в семье, ребенок либо находится совсем в малокомплектном учреждении, где там 2-3 ребенка, 5 детей, а когда уже больше 10, рассеянность, вы сами знаете, очень высокая. Учитывая государственный институт, который рассеян вообще. У него же только статистика, а фактически детей он не видит как таковых. Поэтому я считаю, что здесь надо опять двигаться, отворачиваться от этой системы и идти в семью. Потому что, по сути говоря, вы вместе с этой системой просто дополнительные поглаживания делаете, к примеру. В семье ребенок от мамы получает от мамы 10 поглаживаний в день, в детском доме за месяц два от воспитателя. Он не успевает просто, у него руки не для этого. А вопрос депривации и вопрос принятия этих тактильных ощущений, он крайне важен для ребенка. Ко мне сын десятимесячный лезет на руки каждую минуту. Он орет, он требует внимания. А ребенок в детском доме просто уже атрофировался, он уже не ждет этого внимания, потому что этого внимания невозможно, они все залезут одновременно на нее что ли? И т.д. И тут еще добровольцы приходят. Почему на добровольцев лезут дети? И добровольцы придурковатые их берут, не понимая, что ребенку этот доброволец нафиг не нужен, им нужно просто на него залезть, чтобы почувствовать тепло. Не его тепло как человека, а его кожу, понимаете. Поэтому надо добровольцам приходить голыми, чтобы действительно тепла было больше. Говорят: «Даю тепло детям». Какое тепло? Ему это тепло не надо ваше, он его берет только по одной простой причине, что он ищет материнско-отцовских отношений. И приходит доброволец, говорит: «Ну-ка давайте лапаться», - и понеслось. Почему у нас выпускницы детских домов, выходя из детского дома, на первый же год после детского дома рожают? Знаете одну из причин? Добровольцы, как ни странно. Границы стираются. 30-40 см взаимоотношения в семье. Федя мой, к примеру: вот я видел, как он на это реагирует. Тетенька подходит к нему из магазина, вот она к нему подходит, а он все время назад идет. Какая-то тетка! В детском доме вы подойдете к ребенку, он вас между ног залезет. Почему? У него стерлось это все, у него нет этой границы. А эта граница крайне важна.

Проводим тренинг... я просто перестал тренинги проводить. Провожу тренинг для воспитанниц, которые выходят из детского дома и будут трудоустраиваться в дальнейшем. Сидим. Девочка красивая Настя - я сижу, она сидит. И я: «Ну, давай, рассказывай о себе». Она рассказывает. Я на стульчике тихонько начинаю к ней подвигаться, сел практически напротив нее, и ногу у нее между ног поставил свою. А она продолжает о себе рассказывать. Домашняя встала бы и послала меня на три буквы. Стерто все, понимаете! Никакой нормальный работодатель ее не возьмет. Потому что что? Вы же видите. И т.д., там, скорее всего, начнутся какие-то проблемы в коллективе. И это из-за этого, что эта система создает таких детей, солдатиков, которые вынуждены потом выходить и искать это тепло. А его уже потом нет, оно прошло мимо него опять в детский дом.

А. Гезалов: Есть вопрос? Включите микрофон.

Гузель: Работали изначально с детьми из детских домов. Так вот, СМИ, они так активно: «Ой, это так здорово!», - снимали ролики. Три ролика за проект получилось примерно. В дальнейшем мы поменяли категорию детей, приемные семьи были и потом малообеспеченные. Вот сейчас нас вообще не понимают, нам говорят: «Ну, многодетная семья, это же семья! У них все хорошо. Родители есть».

А. Гезалов: Кто не понимает?

Гузель: Те же СМИ. На самом деле, вторая организация, которая с пониманием меня встретила, пермская организация «Вектор дружбы» и вот фонды. А все остальные смотрят на нас: «Это же семьи, что там тратите время на них? Родители есть, пусть родители переживают за их образование».

А. Гезалов: Вот смотрите, мы сейчас разговаривали, и мне тоже странно, почему вы ими занимаетесь, почему не сиротами. Я ваш вопрос понял. Дело в том, что общественные организации крайне слабо сами работают со СМИ. Не ожидая от них, а сами. Вот, к примеру, сколько статей в неделю, в месяц ваша организация пишет в СМИ в разные блоги и т.д., транслируя тот положительный опыт, который у вас есть? Я, например, пишут 20 статей в месяц при той моей занятости, которая у меня есть. Сколько у вас?

Гузель: Две статьи.

А. Гезалов: Что это, две статьи?! И, конечно, у них понятийный аппарат низкий вы им его не дали. Поэтому, как говорит Жириновский, начните с того, что начните просто публиковать историю, проблематику, секреты успеха, секреты проблем и т.д. Насытится - получится уже совсем другое. А вы хотите от СМИ, которое привыкло гнать «джинсу» (знаете, что это такое? Везде все собирать и делать статьи), конечно, они вас не понимают. Начните писать, начните публиковать, посадите человека, который будет там колонки вести. Пусть берут экспертные какие-то оценки, вон Саша Марова постоянно на портале НКО что-то говорит, голова ее постоянно там торчит. Почему? Потому что она понимает, если она там не будет присутствовать, как СМИ воспримут общественную организацию? Надо заниматься активней этим, PR.

Да, долбайте туда, пишите. Наберите мою фамилию, к примеру. 85 тысяч упоминаний. Что я для этого делаю? Я что, в интернете что-то делаю? Я пишу туда. Я пишу в этот интернет, я просто реально понимаю, что, возможно, кто-то прочитает, кто-то на меня плюнет, общественные организации некоторые недолюбливают таких, как я. Потому что мы реально говорим: «Давайте менять вектор», - а ни не хотят. Потому что если они сменят вектор, им деньги на это давать не будут спонсоры, понимаете. А я-то прошу не для того, чтобы их обидеть, а для того, чтобы детям качество услуг дать от НКО. Поэтому пишите больше, приглашайте их в свои какие-то попечительские советы, показывайте, как вы работаете. А то вы хотите, что они вас сразу полюбят. А за что? Многие НКО говорят: «Нас СМИ не любят». А за что? Для того, чтобы СМИ любило, должна быть какая-то взаимность. Поэтому пишите, публикуйте, и пойдет. Потом обратно пойдет. А мы хотим за две публикации в месяц получить от них... во! Спасибо большое. Поняли, да? И это самое главное.

Я вам даже больше скажу. Общественные организации со временем, через 10-15 лет, проработав в общественном секторе, уходят в СМИ, это самый лучший вектор. Вот я сейчас ухожу работать на один он-лайн канал, на телевидение ведущим. Я просто реально понимаю, что людей, которые могут грамотно, правильно сказать, мало. А показать надо. Хорошо, я написал несколько статей, я начинаю сам понимать. Вы вообще не пишете, а я пишу. И я вижу, что не хватает этого, эти мои статьи, мать их. Что я для этого буду делать? Я полезу выше, я пойду, в YouTube опубликуюсь, у меня там 100 записей. Сейчас этот информационный канал на портале «Красота.Ру». Потому что я реально понимаю, что не хватает этого. И это информационное пространство НКО должно освоить лучше, чем даже свою деятельность. Потому что информационное лобби - самое высокое лобби. Когда чиновник знает о том, что у них там такой-то геморрой в Челябинской области, и ты придешь и скажешь: «Знаете, у вас геморрой». Он скажет: «Я знаю». А когда скажет: «А с чего геморрой, откуда вы взяли?» - «А вот у вас в СМИ пишут постоянно» - «Кто пишет?» Это обратная ситуация.

Поэтому больше работайте с газетами, с журналами, сами выпускайте дайджесты, пишите, публикуйтесь, но не сидите там, не занимайтесь только добрыми делами. Они добрые дела только в рамках взаимодействия, но как только вы повернетесь к чиновнику, он скажет: «А вы кто? Вы такие же придурошные, как эти? До свидания». Работайте с этим: не 2, а 200. Ладно? У вас есть какой-то журналист?.. Она заборы не красила? Направьте ее на это дело. Иногда проводишь семинар, подходит девочка: «Здрасьте, Александр. Вот я доброволец». Я говорю: «Какое у вас образование?» - «Я журналист, закончила МГУ». Я говорю: «И что вы делаете?» - «Вот я езжу в детском доме заборы крашу, помогаю». Я говорю: «А что вы делаете?» - «Мне хочется задать вопрос, каким цветом красить заборы?» Какие заборы, вы что? У вас профессиональная компетенция, Вы журналист! Вы одна можете сделать больше, чем все общественные организации. Сядьте и пишите. «А как это?» - «А так это. У вас есть супер-компетенция, вы человек, который может донести в хорошем смысле этого слова, написать». Смотрит на меня: «А у нас все заборы красят». До свидания! Понимаете? Найдите журналистку, направьте, пусть она целыми днями там торчит и пишет.

Давыденко: Давыденко Мария, город Ростов на Дону. Я хочу вернуться к теме специалистов, работающих в детских домах. 65 % сотрудниц не имеет высшего образования. Как это исправить? Может быть, какие-то курсы квалификации? Либо должны быть в институтах какие-то отделения, кафедры, где будут готовить этих специалистов для работы? И кто пойдет работать на зарплату в детские дома?

А. Гезалов: Отличный вопрос. Сейчас я вам отвечу. Значит, преподаю в университете будущим социальным работникам. Сидит 100 % сотрудниц. Я говорю: «Ребята, кто из вас пойдет работать в социальную сферу?» Как думаете, кто поднял руку? Одна девочка из многодетной семьи, которой по-барабану, где быть, потому что у нее позиция такая по жизни. Она из многодетной, она добрая. А остальные говорят: «Мы пойдем работать в бизнес, мы будем там». Поэтому специалистами по человеческим ресурсам в рамках коммерческой организации. Я говорю: «А почему вы не идете работать в детские дома, в приюты и т.д.? Вы же там нужны, это самое то, золотое поколение 20-22 года, это можно столько ребенку отдать себя, энергии». Они говорят, первое, что не престижно, мало платят, второе, придем в детдом, нас съедят старшие воспитательницы по возрасту. Поэтому я реально понимаю, что притока людей в эти учреждения нет. Соответственно, что можно для этого сделать?

В Ростовской области можно начать со следующего, попробовать создать социальный портал «успешные сотрудницы детских домов», к примеру. В социальной сети. У нас уже этот проект создался, можете зайти и посмотреть: «Сердце отдаю детям». Они там пишут про мотивацию, про зарплату и т.д. То есть я наблюдаю, у меня уже есть какой-то срез, что, почему, как. Второе, все-таки, действительно, нужно предлагать на уровне взаимодействия, обучения им, вытаскивая их из этой раковины в какие-то новые обучающие системы. Третье, поощрять тех, кто особенно что-то делает. То есть направить свою энергетику на то, чтобы компетенция сотрудниц была выше, чем она сегодня есть. У нас очень многие любят сами работать с сиротами, минуя сотрудниц. Но вы-то уйдете, а сотрудница останется, она транслятор информации, она как бы главный генератор этого всего. Она сидит такая: «Да, конечно, детям дают, а я сижу сбоку». Вот это сбоку - надо ей дать. Мы ей дали и ушли. Она начала работать. А мы ее только награждаем за то, что она хорошо работает. Все! Поэтому есть нацеленность, есть там какой-то...

Я приведу вам пример. Читал двухдневный семинар в детском доме в Нижневартовске. Прекрасно себя вел я - выступал, пел, читал стихи, но вижу, что женщины, то-се, в конечном итоге подходит ко мне директор и говорит: «Саша, я хочу всех разогнать и взять новых сотрудников». Я говорю: «Ну?» - «Никого не выгоню, потому что негде взять». И это все мое красноречие, что нужны новые технологии, компьютеризация, гуманизация системы, новое отношение - оно мимо. Потому что понятно, да... Поэтому давайте искать какие-то возможности, те, кто хочет, просто приходить с предложением и говорить: «Кто хочет, пожалуйста, у нас есть образовательные курсы, в конце можно получить сертификат и т.д.» Попробовать с этого, потому что, понятно, 100 % вам не взять. Если вы знаете, что в детском доме 40-50 % люди возрастные, с ними очень сложно. Они говорят: «У меня высшая категория, у меня 40 лет стажа, девочка, ты чему меня можешь научить?» А сама она не знает, вот ей задай некоторые вопросы, она не знает этого только по одной простой причине, что у нее уже есть стаж и высшая категория, и ничего уже не надо больше. Это сложно. Так что старайтесь молодежь эту искать. Может быть, надо пробовать, опять же, через институты повышения квалификации, с ними договариваться. Потому что они там обучаются раз в 5 лет. Что такое раз в 5 лет? Это, они там 15-20 лет проработали и выходят на пенсию через 20 лет. То есть они всего 3 раза чему-то обучились. А чему они обучаются, вы не знаете? Я обучался, видел, как они это делают. Они собираются, чай пьют, рассказывают, как у них там в детдоме что-то происходит. Техники и технологии работы с этими сотрудницами до сих пор нет. Потому что, опять же, нет исследований, как они выгорают, что с ними там происходит и т.д. Соответственно, вот общественный институт может реально влиять. Но, опять же, надо иметь определенную самодостаточность, юридические эти моменты, возможно, как-то поощрить и т.д. Хорошо?

Давыденко: Спасибо.

А. Гезалов: А у кого еще есть вопросы, поднимите руки, чтобы я посмотрел.

Аза: Здравствуйте. Южная Осетия, школа-интернат для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. У меня чисто даже не вопрос, а совет. Как нам сделать так, чтобы дети, которые заканчивают школу-интернат, их не забирают из семей, так получается, у нас такой практики нет, это большая редкость, но получается так, что эти дети вырастают, думают так, что вот если даже из меня ничего в жизни не получится, все равно я могу нарожать детишек, интернат их примет и будет воспитывать. Вот как бороться вот с этим?

А. Гезалов: Дело в том, что... я просто вернусь к тому, с чего я начинал. Как только ребенок оказывается в жарких объятиях государства, после этого получается, что мы должны работать с государством, не самим ребенком. Потому что оно его взяло, оно его опекает, оно с ним как-то работает, взаимодействует. Общественная организация часто государством воспринимается как инородный какой-то институт. И дело даже не в том, что они туда попадают не потому, что их отнимают из семей и т.д. Дело в том, что как только он появился в этой системе, он себя начинает типологизировать как государственный ребенок. И это из него убрать крайне тяжело. Для этого нужны совсем иные подходы, связанные с взаимодействием с этой системой. К примеру, наставничество, тьюторство, сопровождение детей не на выходе из детского дома, а как только он в этой систему поступил. А у нас как? Вот вам сколько лет? 22. Мне уже 45. Я многих детей знал еще, когда они лежали вот такими. И мне с ними проще выстроить отношения, потому что они меня знают как дядю Сашу (в хорошем смысле этого слова). И поэтому если НКО будет затачиваться на то, что система взаимоотношений их с этими детьми будет иметь долгосрочную перспективу - не один год, а 10 лет мы друг друга знаем, уровень доверия, уровень внимания, уровень общения, уровень отношения будет гораздо выше. И тогда то, о чем вы сейчас говорите, вам будет преодолевать гораздо проще. Потому что ребенок видит, ребенок знает и в нужный момент может обратиться и т.д. Но для этого требуется время. Если вы работаете 1-2 года, это ни о чем. С ребенком нужно проработать такое количество времени, чтобы он вас воспринимал как личность, которая не жалеет, а с которым можно взаимодействовать и сотрудничать. Но для этого нужно некоторое время - не год и не два, лет 10-15. Вот после 10-15 лет взаимодействия с этими детьми те, которые вышли, будут с вами взаимодействовать на уровне «они вышли - вы с ними работаете», но при этом вы еще работаете с теми, кто там находится. Это очень сложно. Потому что остаться в этой точке и знать, что вы из этой точке никуда не уйдете, сложно. Многие приходят, поработали 3-4 года, поласкали, порисовали, пошили крупенечку и исчезли. А для ребенка один взрослый значимый человек, с которым они познакомились когда-то, важнее, чем куча прибежавших и убежавших девочек и мальчиков в футболках. Понятно, да?

Создавайте условия длительного контакта, только тогда вы сможете преломить. Потому что когда ребенок перед собой видит мелькающие лица, он не знает, к кому обратиться с искренним отношением. Искренности нет, чувственности нет, потому что их много, все носятся, все жалеют, а конкретного контактного лица нет. Создавайте длительный контакт, тогда проблем не будет, я вас уверяю. Сам с этим работаю очень давно и это знаю. У кого еще вопрос? Понятно? выстраивайте партнерские отношения, заряжайтесь. К примеру, некоторые говорят: «Ну вот, мы сейчас этих не спасем, давайте их спасать». Но в социальной работе риски кого-то потерять очень высоки. И если мы будем затачиваться на то, что мы всех спасем, то общественная организация просто сойдет с ума. Надо понимать, что есть количество детей, которых вы никогда не спасете. Это как хоспис. Вы приходите в хоспис - там ни одного не спасти, но нужно таким образом взаимодействовать с ними, создать условия, чтобы они умерли и ушли из этой жизни, не страдая душевно. Опять же, вопрос, как это сделать. Поэтому этот люфт между тем качеством, которое вы делаете, и качеством тех детей, которым вы поможете - всем ведь детям не поможешь, да? - на это надо нацеливаться. А потом говорят: «Мы можем 2-3 из 100». Смысл тогда такой работы?

Аза: Если выпускаем 15-20 человек за один год, у нас не большое количество. И 15 из этих детей приходят каждую минуту своего свободного времени, помогают педагогам, более семейные отношения, может быть, потому что детей мало, не знаю. Почему эти трое или двое, у них такое эгоистическое отношение и отношение ни о чем ко всему миру? С ними ведь работали точно так же. В чем тогда проблема?

А. Гезалов: Проблема в порождении этих 30 болевых зон, о которых я говорил. Иждивение, гедонистические установки, отношение к людям, ответственность - я сейчас буду их называть, их там 30 с лишним. Возможно, какая-то из зон их сильно поразила, и никто с этим не поработал. Надо, чтобы эти зоны предвосхищались в работе, в деятельности самого НКО. То есть вы знаете, что у них эти зоны есть, и вы с этими зонами, предвосхищая, работаете, предварительно. Не потом смс обмениваясь: «Галя, ты где?», - а она тебе: «Пошла ты нафиг», - а так, чтобы: «Галя, ты где?» - «Я здесь, сейчас тебе перезвоню». То есть на уровне доверия, понимания и т.д.

Ведущий: Прошу прощения, но я должен людей отпустить на ужин.

А. Гезалов: На ужин хотите? Нет. Давайте продолжим. Потому что я приеду-уеду, я крайне редко бываю, мне уже скоро 50. Я старею. Есть вопросы.

Вопрос Можно поговорить по поводу новых формах детским домов. Если речь идет о многодетных семьях, вот я тоже поняла, что это тоже не особенно в радость, что семья многодетная.

А. Гезалов: Кто? Я сам многодетный, вы что. Где я такое сказал? И Павел многодетный. Вы что! Сейчас пойдете на ужин!

Вопрос Вы говорите, что когда детей много...

А. Гезалов: Стоп. Я сказал, что государственные люди - это совсем другое, нежели родные. Вы перепутали. Девушка задала про семейный детский дом, когда ребенок взаимодействует с государством. Не с гражданином, с личностью и с родителем, а с долбанным государством. Это совсем другая разница. Нет, лучше пусть ребенок живет бедно, но с мамашей, извините за выражение, с папашей, чем с богатым и сытым наглым, зажравшемся государством. Потому что он от этого хуже станет, этот ребенок. Вот и все. Нет, нет, вы меня не надо... сейчас обед пойдем вместе. Ребенок должен жить в бедной, но в родной семье, чем в сытых детских домах, которые возят в Италию, обувают, одевают, дарят им плейеры и т.д. Он от этого счастливей не становится. Главное счастье в семье рядом сидеть, извините за выражение, с маманей. Все, это главное счастье. А это все побрякушки, безделушки. Вы ему хоть бриллианты дайте, даже программу сделать «Бриллианты детям-сиротам», от этого они лучше станут? Общественная организация «Бриллианты». И ходят, дают бриллианты. Что, они от этого лучше станут и счастливей? Нет, конечно. А вот мамаша даст сухарь, который лежал за батареей, потерялся, который она поджарила с яичницей - для этого ребенка это будет самое лучшее, чем этот бриллиант, на который он даже внимание не обратит. Мне кажется, родители - бриллианты. Да? Поэтому пойдем ужинать.

Ахундова: Александр, меня зовут Ирина Ахундова, я хотела задать вам вопрос конкретный, практический. Если сможете, посоветуйте. С темой детской домов и интернатовских детей я столкнулась впервые в жизни в 2010 году, оказавшись, думала, что случайно, но, наверное, по промыслу Божьему, в греческом православном лагере. Там было собрано более 100 детей из Крыма, из Сибири, из разных уголков России из детских домов-интернатов. И я сидела с многими из них за обедом, и такого наслушалась, что там происходит, я была в шоке просто. И среди них было два брата-близнеца, у которых не было ни какого шанса у нас в Крыму, где они живут в Симферополе, получить высшее образование. Этот греческий монах, который собрал этих детей со всех уголков, связанных между собой тем, что там служил или отбывал ссылку Лука Синецкий, наш святитель, врач-хирург. Этих детей он ежегодно приглашает в лагерь за свой счет. Большинство из них так далеки были от веры, от Бога. Он крестит, учит молиться и т.д. В том числе проводит такие потрясающие беседы о семейных ценностях, о вреде абортов и т.д. Вопрос заключается в том, почему эти дети должны были встретить на своем пути грека, монаха, а не наших российских благотворителей, меценатов, священников? Почему у нас...я два или три года призываю людей помочь этим детям, потому что в Греции кризис, и ни одного предложения не было. К кому стучаться, к кому обращаться? Что бы вы посоветовали?

Гезалов: Очень хороший вопрос. Вы знаете, у меня в практике, не знаю, хвалиться или не говорить, прямо при интернатах строили храмы и часовни. Вот я находил благотворителей, строил храм и отходил. И эта система начала внутри себя циклично работать, то есть приход появлялся, священник и т.д. И дети начинают интегрироваться в среду через эту систему. И она не обманет, там нельзя обмануть. Там ты одной рукой подал, второй соврал - тебе сверху прилетело. Поэтому я считаю, что сегодня не надо обращать внимания на то, что не хватает спонсоров. «Спонсор» вообще слово ругательное. Сегодня не хватает меценатов, пассионариев и т.д. Я вам даже так скажу, за свою достаточно большую общественную практику я никогда не имел спонсоров, у меня их не было. Все, что делалось, делалось через людей верующих. Они хотели, хотел Господь. Тогда все делалось. Спонсор может сказать так: «Я тебе даю, но ты мне тоже дай». Эти - нет. Потому что уметь жертвовать сегодня надо. И желательно жертвовать. Поэтому вопрос жертвенности лежит, опять же, в плоскости пассионарности.

Лев Гумилев говорил, что нация, в которой пропадает пассионарность, погибнет через 1,5 тысячи лет. Вот вам ответ. Если это все так продолжится, те, которые не помогали, и все их поколения просто уйдут в небытие. А те, которые спасают и спасались, они, скорее всего, и останутся. Как в Ноевом ковчеге. Поэтому лично для меня один из важных моментов - это воцерковление и детей, и людей. Потому что есть закон, а есть нравственность, есть закон Божий. Выше него нет ничего, потому что мы все умрем. Я лично думаю тоже, что я умру, скорее всего, после того, как поужинаю. Поэтому я считаю, что так, что если нет, значит и нет - и не расстраивайтесь. Попадется на пути такой монах - он будет. Не попадется - взывать к пустым сердцам бесполезно и говорить: «Пустые сердца, дайте». Не надо у пустых сердец ничего просить! Если у него в сердце пусто, пусть оно там и будет. Это его уже дело. И самое-то главное, у меня был такой случай - вот ответ на ваш вопрос - я обратился к одному человеку, я надеялся, что я со всем своим, что у меня есть, обращусь к нему, и он поможет. А у него оказалось пустое сердце. И я говорю: «Слушай, вот у меня там осужденные, мы там для женщин оборудуем в камерах душевые кабины, делаем учебный класс для подростков в следственном изоляторе». Он мне сказал: «Зэкам я не помогаю». Через 4 года я его встретил в следственном изоляторе в камере, и он стоял, я сказал: «Пути Господни неисповедимы, друг. До свидания». Он сейчас 7 лет сидит. Вот вам пустое сердце. По всей видимости, у него пустое сердце, это сердце к чему-то приведет к такому, за что вы отвечать не будете - он будет сам отвечать. Поэтому не старайтесь... я лично ни к кому не бегаю, ничего ни у кого не прошу. Я просто реально понимаю сегодняшнюю действительность.

Вот вам даже приведу такой пример. Сегодня благотворительность выглядит таким образом. 80 % пожертвований идут от госкорпораций, от государства и 20 % только от частных граждан. В Америке 80 % от частных пожертвований, а 20 % от государства. Понимаете, какой люфт. То есть там активны граждане, а у нас активно государство. И вот оно гранты отстает. Поэтому пустых сердец у нас 80 %, успокойтесь. Живите, действуйте, главное, чтобы вам перед Богом было не стыдно. А с ним - ну что, Господь разберется? Есть еще вопросы? На этой мажорной ноте... А!

Елена: Добрый вечер. Меня зовут Елена, я из города Калуга. У меня какой вопрос возник? Я вообще с темой сирот только здесь так глубоко столкнулась, в жизни мне не приходилось. Я, в принципе, об этой системе мало знаю, но когда вы сказали про объятия, у меня тут такая мысль возникла: можно ли в детских домах как-то проводить такие тренинги или игры, чтобы сближать детей между собой, научить их любить друг друга? Я не знаю.... Возможно ли это, может ли это быть успешным? Чтобы, пока нет родителей, чтобы они, по крайней мере, как-то друг друга любили как братьев и сестер?

Екатерина: Можно, я как специалист отвечу? Это называется сенсорная интеграция. И этим, безусловно, занимаются. Но сенсорная интеграция пока в нашей стране ею занимается очень мало организаций, в том числе Центр лечебной педагогики. Если кто-то захочет этому научиться, обращайтесь. Завтра я приду с буклетиками, раздам.

Елена. То есть этот центр, вы работаете?.. Екатерина: Мы работаем с разными проблемами. И сенсорная интеграция, она необходима всем. Чаще всего ребенок, растущий дома, получает даже непроизвольно огромное количество сенсорных впечатлений самым разным образом. Ребенок в ситуации изоляции, интерната, где его засунули - вот он в манежике, вот он в кроватке. Нужно, чтобы он не бегал под ногами, потому что еще 30 таких же...

Елена: Что-то с этим можно сделать?

Екатерина: Да. Заниматься сенсорной интеграцией, можно ее изучать, читать книжки. Можно заниматься как видом терапии. Даже не профессионально, а просто подбирая игры, которыми вы можете пользоваться в этой ситуации. Но ни в коем случае не сближать детей между собой!

А. Гезалов: Вот, я хотел как раз... Не надо. Они там так сближены, это 24 часа в сутки они тусуются рядом с собой. У них даже появляется субкультура общения детей-сирот. Отдельный юмор, отдельное мышление. Внутридетдомовское братство, стая. И вы еще скажите. И вы еще придете, скажите: «Ну-ка, давайте еще ближе станем». Ближе не бывает. Надо, наоборот, их деинтегрировать - о чем говорит Екатерина, чтобы они себя личностью чувствовали, а не массой. Вот вы зайдите в детский дом, отдельные примеры, поставьте воспитателя спиной и скажите ему: «Управляйте группой, которая сзади». Он даже без слова будет управлять этой группой, потому что они уже все, на уровне внешнего восприятия знают. Вот она сделала лицо... почему у нас некоторые приемные семьи разрушаются? Потому что ребенок на лицо смотрит, он там сканирует информацию. У воспитателя нет времени каждому времени дать ответ или задать вопрос. Он может каждому ребенку мимикой, понимаете, ответить - и все, он все поймет. И они группой на это реагируют. И вот надо, чтобы, наоборот, все это размыкать, нужна эта сенсорная педагогика. Потому что дети в рамках группы, это действительно реальный... у нас, например, все любят систему Макаренко. Я при ней рос. Там есть такое понятие, «бойкот». Все против всех. Так вот, этот бойкот именно потому, что они в рамках своей группы очень тесно уже совсем взаимодействуют. Надо, наоборот, это размыкать и растягивать. Потому что он потом выходит из детского дома и все время оглядывается: «А где, с кем повзаимодействовать?» Когда ребенку из детского дома задаешь вопрос, он ответа не дает, он ищет партнера, у него спрашивает. Поэтому это, наоборот, к тем специалистам.

Елена: Можно в детском доме воспитывать личность, индивидуальность, которая при этом умеет любить? Я не знаю просто, какие дети...

Екатерина: Бывают одаренные родители, бывают одаренные педагоги. Педагоги одаренные в любом интернате тоже бывают, которые научат. Тоже бывает.

А. Гезалов: Любить надо подсмотреть. Вот как родители между собой общаются, как мама смотрит на папу, что папа сказал, что мама сказала. Любовь подсмотреть можно.

Екатерина: Можно ли их этому научить с помощью каких-то мероприятий.

А. Гезалов: Приходите с молодым человеком. Нет, это к Екатерине. Я не буду на это отвечать, потому что времени мало. Это уже мультипрофессиональные вещи. Можно иногда добром уничтожить нечто такое, что может, наоборот, повлиять. То есть можно добром угробить просто ребенка, как нам кажется, мы это. Соответственно, надо изучать, что нужно ребенку, на самом деле, дать, чтобы было качество? Любовь дать? Это очень высокая категория.

Екатерина: У меня, Саша, один методический вопрос, который меня мучает, ко мне тоже часто обращаются, и не всегда есть возможность перевести на специалиста. Конкретный вопрос, люди спрашивают: «Какие социально-бытовые компетенции мы можем принести взрослеющим ребятам в интернат?» Вот они уже ходят, у них свои причины, их нельзя переориентировать сейчас на семьи. Они уже завязаны и готовы их вести многие годы. Где найти эти социально-бытовые компетенции? Мне кажется, здесь это тоже многим важно, посмотреть, где.

А. Гезалов: Сейчас я напишу коряво и проконсультирую. Я считаю, что в рамках детского дома возможно развивать компетенции и навыки, если перед собой ставить задачу на выходе из детского дома увидеть, как этот ребенок этими компетенциями оперирует. К примеру, этого еще нигде не было, это как предложение, я давно хочу это сказать, но не могу сказать, потому что не знаю, кому. Все хотят любить. Стена успеха. Вот ребенок выходит, и у него задание такое: на столе лежит дрель, шурупы, неточечный карандаш, ножик - все, что в жизни, - какие-то запчасти, которые нужно склеить. Вот то, что в жизни происходит очень часто. И он должен, к примеру, просверлить в стенке дырку, приделать туда какой-то крючок и т.д. Чтобы на выходе можно было сказать: «Смотри, вот твоя стена успеха». Стенд успешности должен быть, что в детском доме есть успешные сироты. И какие-то базовые моменты. А у нас часто что делают в детских домах? К примеру, я был в одном учреждении, показывают детей - двое детей держат брюки, а третий гладит. Суперкомпетенция.

Я говорю: «А когда они выйдут из детского дома, ему нужно будет погладить брюки, он кого позовет? Этих двоих что ли?». Может быть, вы не замечаете, я-то замечаю. Дети, мальчик: «Я научился готовить блины», - рассказывает он на камеру в бытовой комнате, которую подарили спонсоры, берет блин из стопки, кусает, кладет обратно, вытирается и говорит: «Вот, спасибо, научили». То есть что там происходит? Он схватил этот блин грязными, немытыми руками, куснул его, положил обратно в стопку - как второй-то блин брать, понимаете? Надо снять этот блин. И он об себя вытирает, понимаете, эти масляные руки. Суперкомпетенция! И он придет в какую-нибудь семью с девочкой знакомиться с родителями и это сделает. Я думаю, что все, до свидания. Кто это делает, как это на уровне... Или сидят две девочки, чистят картошку и между собой разговаривают. Комментатор в ящике, какая-то женщина: «Вот смотрите, как девочки умеют чистить картошку». А я слежу не за тем, как они чистят картошку, а как они между собой разговаривают. Ужас! Двух слов связать не могут, словарный запас низкий. Симпатичные девчонки, одеты бог знает как. Прически дурацкие - и вот они чистят картошку. Для меня это скан, что эти девочки, скорее всего, трудно устроятся в жизни. И вот они умеют чистить картошку. А дамочка втуляет, что вот смотрите, чем мы их научили. Какая это компетенция? Компетенция - хорошо говорят, нормально одеты, глаза горят и умеют чистить картошку - да. А если она умеет чистить картошку, а все остальное западает, как он будет? Она придет в семью... почему детдомовские девочки разводятся? Потому что они раз в месяц моются, на всякий случай. И так далее. Поэтому базовые болевые точки, о которых я говорил, они крайне важны для них потом. Лагерь пионерский проводим так называемый - детдомовские дети ложатся в носках спать. Я говорю: «Почему вы легли в носках?» - «А у нас в детдоме все ложатся в носках». Я их подымаю, они стирают носки, вешают на трубу и ложатся с чистыми ногами. А в детдоме некому этого сделать, главное, чтобы он лежал. Компетенция? Компетенция! Не приставай!

Екатерина. Да, это очень интересная отдельная тема. Со всеми, кому интересно, можем еще про это.

А. Гезалов: Спасибо. Но я пока еще здесь до утра, можно подходить, задавать вопросы, записывать координаты, я открыт. Можно будет презентацию взять. Спасибо.

Форум добровольцев в Ростове на Дону

Май 20

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Fri, 18 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7198.html Рассказать другим:

Губернатор Ульяновской области Сергей Иванович Морозов в ближайшее время получит обращение от руководителя проекта Успешные сироты РУ Александра Гезалова, на страницах своего пособия для выпускников сиротских учреждений "Просто о сложном". Обращение написано на пособие для выпускников сиротских учреждений "Просто о сложном", презентация которого прошла в Ульяновске при поддержке б благотворительного фонда "Дари добро". В послании автор пособия "Просто о сложном" обращается к губернатору с предложением начать реализацию проекта "Ульяновск без сирот". Обращение внимание на укрепления и поддержку института приемных семей. Изменение отношения благотворителей к проблеме сиротства.Надеемся, что это станет началом работы по изменению ситуации с сиротством в Ульяновской области.Губернатору будут представлены более тридцати предложений по изменению вектора вокруг сиротской темы. Предложения разработаны фондом "Дари добро", совместно с проектом Успешные сироты РУ

На фото: Моменты встречи с выпускниками Ульяновских детских домов.

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Thu, 17 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7200.html Рассказать другим:

Aleksander Gezalov

Preface

It seems like I always write something in my mind or watch an invisible film on which I can see the events, faces and fates of different people. I have a great desire to pull it out of my innerness and show it to everyone. I love to observe people. For example, on the bus I see someone with a tattoo on his hand that says "Valya". I look at the faces of people who are getting older with bodies growing fragile. I watch children walk with their parents. I look at windows at night, trying to imagine what is behind the curtains. Why do I do this, what is it for? ...I don't know.

What made me concede to this muffled desire to take up the pen and tell the story of the salty childhood? I still don't know. When you read these lines I don't want you to feel sorry for me. This is not my desire. No, what I wish is that my memoirs about "the salty childhood" would have an impact on someone's heart. Perhaps someone will think about their own children. Where are they? What is happening to them? Or, having met a child from an orphanage, they would not have pity for them but instead sincerely help such a child. All that you need to do is to just participate in this child's life, but very often this does not happen. A figurative uncle or aunt's candy is already considered participation... and where do you find the balance when others have helped and mentored an orphan but did not step aside to give them a chance to be independent in life? Very often an orphan does not understand that your help cannot be everlasting and sometimes they have to face things themselves.

I tried to write about my companions and myself as truthfully as possible because I believe that it is very important to write only the truth. Perhaps, after all these years, the truth can set the record straight and ease the present orphan's suffering (wish I could erase this phrase, but it is the truth). Most of my friends are no longer alive. The childhoods differ, and it's up to the parents. Only they can be responsible for the childhood of their own children.

I do not want this book to be an accusation towards parents. It is not about them but rather for them - "Do not judge or you too will be judged". But orphanages do exist and they will continue to exist for a long time. We need to be able to help orphaned children find themselves, to know how the world works and to find motives of hope, faith and love in themselves. This will be as living water to wounded souls. Love these children and all other children, and they will be content. I really hope that teachers who are working with orphans will read my memoirs. I do not have advice for them on what to do or how to do it. These writings are about what happened to my friends and me who were deprived of parental love and a family and instead raised by the orphanage system. Many years later I am able to look back and describe the orphanage in one word - a "system". Maybe these memoirs could help some instructors and teachers understand this system and understand the corrupt relationships involved in this "process".

The orphanages have fallen behind the fast-paced changes in the outside world beyond Russia because of their isolation from society and their internal "order". To adapt to present times is much harder for the orphans than children raised in a home with a family. It is very important to be able to value the kids and their desire and efforts to live as happily as possible in an orphanage, and to also participate in this and help them in the future. A child, any kind of child, wants joy and warmth. We need to try hard to help them possess this warmth.

Now to remember!

Petrozavodsk. Evening. I took my dog for a walk (I'll write about her later). I needed to get some fresh air and felt as though I was in a submarine just about to submerge. I visited the Alexander Nevsky Cathedral and whispered a prayer. I'm preparing myself. I know that today is the day to write about my orphaned childhood. It took me a while to choose the right music to write to. I chose songs from movies directed by Eldar Ryazanov. I lived my life through these songs and I will write to these songs. Later on I will put on a Mark Bernes record. He is very close to me, very... Lives are like songs, they're all different.

I didn't think it would be so painful to remember what I've lived through and endured... But what is simple in life? I should just start somewhere... No, I'll put on some Mark Bernes first, his last record. The one where he sounds saddest... Yes, I should start with Petrozavodsk. Or maybe Moscow. No, perhaps Suzdal, Vladimir, Sydogda, Sobinka, - how about the Vladimir Province in its entirety? It was here that I spent my strange childhood. This is where I was tossed around and moved from one orphanage to another... In 1990, after three years of service in the navy, I didn't care where I would go. Nobody was waiting for me anywhere. I could get off at any station I wished. I got off at Petrozavodsk, which I don't regret. This is a strange kind of freedom. It is a freedom to choose your own freedom.

Abandoned

The phrase "We all come from our childhood" is about me but at the same time not about me. I had a different childhood than anyone else. I didn't have a sweet, joyful, carefree childhood with a Mom and a Dad. I only know the One who created me. He is up there... It's easier. To imagine those who gave birth to me and abandoned me is hard, painful and difficult... What for? It seems to me that I remember myself as very little - a newborn who realizes that he is going to be left behind at the hospital. I'm asking with my eyes, "How am I doing?" There is a white robed figure that feels uncomfortable looking into my eyes. It is holding me and keeps repeating "Mom will come, Mom will come." The strange phrase penetrated me like a torpedo in a ship's hull. Where is my Mom going and why does she have to leave me here? The white figure already knows that Mom will not come, and so do I but "they" were taught to tell us the "truth" so that the child would not fidget or cry, but be silent, as if before an execution.

Then, for a long time, I didn't hear those four letters: M, A and P, A. Later this question sounded ridiculous in the orphanage, "Do you love your Mom?" What Mom? Who's Mom? Show her to me, and maybe then I'll give you an answer... Why would you have an illusion of a Mom that's not near you? Illusions get in the way of life... Later on, when I graduated from the orphanage, I was flipping through my graduation papers when I came across a note with very messy cursive writing that said, "I refuse my son because I am not able to...". I regret that I didn't dispose of this yellow piece of paper in the wind, as I myself was disposed. Maybe it's in my genes to throw everything away... I probably had pity on my mother... But, with a lack of knowledge, I threw away many things in my life. Now all that I have in my hands is one laminated document: Lived in Orphanage, Stamp. And nothing else...

The stamp on my life.

Beginning

After checking our heads for insects, they diagnosed us with head lice. Then my companions and I were sent to Gus-Khrustalny, a beautiful old Russian city of underground crystal.

Wherever I went, everyone was curious about my un-Russian sounding last name. I was asked if I spoke Azerbaijani. It was a ridiculous question because they knew that I came from a children's hospital. Even my Russian wasn't that great at the time. But they were asking without even thinking. Sometimes just out of their own curiosity. It's just like people looking at an aquarium and asking a fish its name. But I am not a fish... There was a time when I even wanted to change my last name to the more Russian sounding Kolokoltzev for example.

Garden-Orchard

Our playschool, Garden-Orchard, was near the market. We would just stand by the fence and gaze at the passers-by with sad eyes. Even then we knew how to play an "orphan" - how else could we get attention? We couldn't get attention from anywhere else. Sometimes we were given some charity. I was a successful beggar because I could use my eyes beautifully. People walking by would stuff our pockets with sunflower seeds, candy and pickles. In the future, the "orphan" technique often helped us survive. Could you blame the children who are left up to their own devices to find their own country of a happy, "sweet" childhood?

"Cold sores"

We contemptuously called our teachers "cold sores" ('vospa', short for 'vospitatel', the Russian word for 'teacher'). Very often they would get together in a gazebo, smoke their cheap extra strong "Belomor" cigarettes and talk about everyday chitchat. I would hide and spy on them nearby trying to hear what they were talking about but later would be punished for it. I was just curious what ladies that had so many problems at home and at work would talk about. To avoid getting caught, I would crawl under the gazebo, lie down on the grass with my hands rested under my head and listen to the gossip of the day. They would talk about everything: salary, the kitchen, the headmaster and so on... Sometimes they would talk about it with juicy details and a lot of hate. Most of the discussion was saved for the husbands. "He is a such-and-such. I just want to kill him sometimes!" Then the other would say, "No, mine deserves to be murdered!" I didn't know what husbands were. At that time I thought they were dogs or some other kind of animal. I especially remember one of those "sores" that wore a leather coat. She always had a "Belomor" in her black teeth. She always called us "comrades" but she would call the other teachers "dear comrades". She didn't always do a very good job of supervising us. Sometimes she would just stand with her cigarette and stare into space. You know us kids, we get into all kinds of trouble. Once I even fell into a fountain basin trying to reach for a yellow autumn leaf.

There were different types of punishments. Sometimes they would make us kneel on millet or other dry seeds. I've done it more than once, like the others. In our playschool they had two parrots and would borrow the bird seed to use it for those purposes. Since that time I can't even imagine owning a parrot as a pet.

Night

Evenings at our "garden" were very noisy. All of the kids were screaming and raising a ruckus, from the youngest to the oldest. It was the night guard's (the nanny's) shift. I can't remember her face, body type, age or her name - nothing. Everything about her was erased from my memory. I just remember her wrist watch "Zerya", with a metallic bracelet. Evil isn't remembered and I'm thankful for this ability.

The nanny had a habit of going to the boiler room to see the boiler man. She would use a toy rubber baton to scare us into going to sleep. We would obediently throw our blankets down and hide our heads under pillows while she was punishing us. The baton was so hard, it's too bad that they didn't make soft ones at that time... After this procedure, the nanny, satisfied, would leave us for the entire night. But behind the windows we could see darkness, hear the wind, and see the trees' branches scraping the windows. Frightening. But there was no one to call. It was always like that, even later we didn't have anyone to call. We were trained to be independent since we were babies. You might say, "that's good". But why would we have so many people working to help us and what were they doing?.. The nanny and the boiler man would have fights very often. She would lock him out of the building and he would run around the windows and scream something that we could not understand. Out of fear, many children started to wet their beds. Night became the most hated part of my day for my entire childhood.

While the nanny was with the boiler man, we would potty train ourselves. We had to get up, go to the washroom, climb onto a stool and pull out the potty with our assigned vegetable or fruit symbol on it and do our business. I was mostly assigned the "watermelon" or the "squash". Now this is a real garden, where we were fruit and vegetable children... Once I tried to pull out the potty with the squash symbol and all of the potties fell on my head and cracked it. That's how I got my first scar. Later I would have many more but this was the first. Frightened, I ran back to my bed but I was still bleeding... The nanny was fired (they didn't sue people in those days) but she was quickly hired by another similar facility. What kind of a headmaster would write a truthful report about something bad that happened right under his nose? So, other "nannies" came, each with their own methods of fighting kids. They would turn on the light in the middle of the night and shout angrily, "Who wants to pee?"... Since that time I sleep very lightly, still waiting for them to call me.

Day

Everything around us was in very poor condition. Maybe it was the period of time? Old furniture, old clothes, old bulky toys... I remember a truck made out of iron - it was huge... We never played war or family. Each one of us would get a certain toy, we would sit beside it looking at it stupidly. Later we would exchange them. We never fought, there was nothing to share, everything was fixed - systemized. However, one time someone struck me with that huge iron truck and I struck him back with a wooden horse. After that we were on our knees in millet. They would feed us all of the same food: soup, pasta with potatoes, thick compote drink with white bread. We ate everything, up to the last crumb. Teachers would threaten us by saying that if we don't finish our food, we would not be allowed to watch Cheburashka, the much-adored Soviet cartoon about a quirky big eared lovable little creature by that name. This method of punishment-reward was used on us very often. We had to obey. But what can you do? How can you run away when you're in a submarine? Even now I catch myself about how I eat, like a dog in a doghouse: I swallow quickly, choking on chunks of my food. I don't know how to eat properly. But the good thing is that I can eat anything, which is very convenient in our times. Porridge? Give me porridge. Compote? I agree with compote... It makes no difference. This makes it easier for orphans who are later in prison, it doesn't matter what they stuff themselves with. It's like they set us up for this kind of life. And still we should be grateful for our "education"...

We would always save a little bit of bread: we would toast it on heat registers and we would eat it at night like hamsters. A special treat was to prepare fried bread. To make it, you would use a hot iron and toast the bread - we had to be really creative.

Of course, there was enough food for the rats. All of the heat registers and corners of the room were stuffed with dry bread. We didn't have maids and had to clean the whole orphanage ourselves. But our "toast factory" was working all the time, even when we were in college. Trust me, I don't remember anything positive about the "garden". Maybe there was something but it is now forgotten. Every day looked like the next. Wake up call, clean up with a wet mitten in front of the window, exercise by hopping on the cold floor... But I do remember one event. One cook started to bring me to her home with groceries. Maybe out of pity. Once, I ate all of the candy that she kept in her cupboards. It was funny that she, an adult woman, was talking to me as if I was a newborn. Maybe she had no children of her own, so she wanted to baby me, but I went straight to her candies. Basically I destroyed her dreams of motherhood. She continuously swore at me and brought me back to the orphanage. But I didn't care, I stuffed myself with enough candy for a long time and brought some back for my friends. She never took me back again.

First trip to the hospital

I had developed sepsis and was sent to the hospital, to room number "0". The hospital was made out of wood. I would spend days in bed, on the headboard was a tag with some kind of writing my name, probably. In that period of my life, I only remember a few episodes. The doctors would visit often. They looked at me and I looked at them. They were saying, "He's not going to pull through". And I was thinking, "What am I pulling through?". They would carry me on a stool to the treatment room. With a huge syringe they would pull dark blood from one arm and inject red blood in the other - there is lots of foreign blood in me. Nobody came to visit me. My bedside table was always empty. I remember when I realized that everything would be fine, I woke up in the middle of the night and there was a cat sitting on my chest. At that time I couldn't pet her, but since that time she started to visit me often.

Once I spilled some kind of mixture - vials and jars with medication in large amounts that were placed on a stool by my bed. I got out of bed, dizzy, and went to the washroom to look for a rag. As I was walking I was holding the wall for support. The head nurse at the desk saw me walking. In the bathroom I got a rag, brought it to my room, and without any energy left I collapsed near my bed. That's how I spent the rest of the night until morning - on the rag. Then came spring. Spring rushed through the windows and into the hospital with birds singing. Light was brought into my existence. I would lean my forehead on the window frame and look and listen to spring. Later they allowed me to go outside. I was sitting on a bench. Near me, something was chirping. The sky was blue and the grass was green, life went on.

Patients from other rooms started to visit me with gifts and my bedside table was never empty since. Strangers would come and sit at the edge of my bed and talk to me... I spent about one year in the hospital. But later they returned me back to "my place" - Garden-Orchard.

My first graduation

In 1975 our "Garden-Orchard" had a graduation. I still cannot forget the smell of the identical clothes that they gave us. Backpacks, pencil cases, rulers, etc. - everything was the same. We would check each other's stuff and try to find something different and beautiful but couldn't find it.

I remember how the headmistress made us line up as if we were going to war. Then she read a list of who was going to what orphanage. We didn't care where. The soul was rejoicing in new uniforms. Some changes were waiting for us. Millet and "cold sores" were in the past. Our rejoicing was for nothing though. Later I would seldom believe that changes are for the better because during my time being in different orphanages, I rarely saw that bad would stop being bad. One bad would just be replaced with another bad. When they put us on the bus, an elderly lady came and called my name, asking where I was. "Truthfully" they told her that I was still in the building...

Those kind of teachers could have changed my life but they didn't want to waste time on me, investigate who she was and why she was interested about me. I don't know whose Grandma that was, but maybe... What if?

The "cold sores" said their last goodbyes and we departed. I leaned against a window and saw "Garden-Orchard" disappearing into my past, far away to the back of my memory... Newcomers arrived to our "Garden-Orchard". The conveyor for children deprived of a family life was working very efficiently. It's a simple enough task to pluck you out of your family and take away all your rights...

Orphanage - the slim straw to grasp at for those who have already drowned.

New, very new

I was sent to Novy village in the Gus-Khrustalny district to an old log-house orphanage. It's strange that I can't remember any bright or beautiful orphanages. They were all extremely poor and old, as though the childhood of such a child can only happen in such a place - so they don't have false hopes of ever achieving anything. They never built new buildings for orphanages before, and they're not doing that now either. Why would they? All they need is walls and a roof over their head. That was how much the government cared. Everything is planned with hardship in mind, from the very beginning. If you look at photographs of the orphanages that I went to, you could mistake them for an asylum, or worse.

All new

When they were unloading and organizing us according to the list, all of the senior orphans weren't looking at us but at our new backpacks and uniforms. Later I understood that nothing actually belongs to you in an orphanage. Everything is everybody's, nothing is your own. Later in life, this type of mentality is damaging in relation to possessions - nothing is taken care of and everything is given away. This is the result of uneducated generosity.

The older girls were "generous" in taking away our backpacks and clothes. They were giving them to their "sons" and "daughters" - those whom they smothered and dragged around like their little dollies. They gave us their old clothes and told their "children" that they bought their new clothes from the store. That was how they played grownups. Adult problems were easily taken care of this way. Take away from a stranger and give it to your own, that's how it's done. The "dolls" were rejoicing. From this point on, this concept of "ours" and "theirs" always existed. The younger children were divided into two groups, those who were smothered and who were not. This phony motherhood was nothing close to the real thing but they didn't realize it. When those girls, the "mothers", grew up and had given birth, they didn't know how to care for their own children. They couldn't do it. This resulted in their children ending up in an orphanage. Orphan parents know for sure that the government would always clothe and feed their children.

I wasn't lucky enough to be in the "cuties" group - I wasn't tall or cute. Most importantly, I didn't resemble any of the older girls, which disqualified me for sonship. This was monitored very closely and with some resemblance you could have a "mother" and "father". The Juniors checked us to see if our heads were shaved, which meant that we were free of lice. Those were only the haircuts that were allowed for entry to the orphanage. That was very convenient, it meant that the lice would be left behind. I remember when one girl was crying and screaming when they were cutting her hair, begging them to put her hair back. The Seniors, mocking her, put her hair back on her head, promising that the hair would reattach itself. The girl believed them. Sometimes she would wear the hair on her shaved head. Everybody was laughing at her. As for me, a seven year old boy, I felt sorry for her.

Since the first day of our arrival at the Novy village we had not only been studying but working as well. Later we stopped studying altogether and just worked. We had pigs, a horse, chickens, and other barnyard critters. The orphanage was always in survival mode. Everyone had to work to eat. Why study? The headmaster would say that hard work made humans out of monkeys. Nobody could teach us how to work properly. Later it would be very hard to teach orphans how to work as adults. What is teamwork? How to build healthy working relationships? Lastly, the discipline needed to do your job. In the orphanage, the value of work was so twisted that adult orphans no longer wanted to work. Many tried to find a way out. You also got fed for free in prison...

Work

At once we were assigned to pigsty cleaning. That's how we got our nicknames, the "swiners". The pig barn wasn't the worst job. After all, they could have made us saw fire wood, load coal, or dig a garden... The Seniors didn't participate in any of it, their responsibility was to gladly drive us to work harder. The middle kids were watching us. They had already done their share of work and were preparing themselves to become Seniors. So everywhere and always, the orphanage staff understood that it is easier to control the younger children with the help of Seniors, who had gone through the same bitter experience. Fear upon fear - that's what the orphanage system was based on during those years. Later I had to face it again in the army. The pecking order wasn't really a new discovery for me. But why does a seven year old boy or girl have to go through such an experience when they have an entire government taking care of them? Who gave grownup men and women the right to shrug their responsibilities of raising the children onto the shoulders of angry, bitter senior kids?

One time, a friend of mine and I tried to have a rest near a wood pile. The headmaster, who saw that we weren't working, grabbed me by the ear, pulled me up and said to my face, "Whoever doesn't work doesn't eat". After that I was cutting firewood for a long time. But I had to tell the doctor that I cut my ear with the saw. She rejoiced that I was so quick-thinking and that I wasn't going to cause any trouble. She gave me a vitamin and, sure enough, put another one in her own mouth (which I thought very funny at the time for some reason).

School

Surprisingly, I was a very good student. Very good. I was a hard worker and a good listener. My report card would beautifully showcase only high marks but it was also the cause of my beatings. A Senior would come and ask: "Who is the best student?" Nobody would tattle orally but everybody was looking at me or another unfortunate top student. After that we had to go water the garden or they would force us to go to the store and buy some cigarettes or collect butts on the street.

Once the Seniors gathered us all together and announced that they decided to snatch a television set. They needed a bunch of distracting extras in the store. We did our job, what's more to do? Later the police found a Junior and charged him as a juvenile offender.

Our county was involved with harvesting peat. We would chase the rail cars carrying the peat. We would also ride them, nearly colliding with electric trains, or put coins on the rails to flatten them when they got run over. That was fun. It was impossible to walk through the county, the locals were bullies and they would tease us by calling us "clones in an incubator". It was the same in every other place. They could smell us from a mile.

I would always carry a stone in my pocket, it was handy to fight back the local boys. Usually they would surround you from every direction, insult and then kick you with their legs. I would spin like a cornered wolf and then would swing my fist with the rock inside. Nobody wanted to get a rock between the eyes, so they would jump away. That was when you would run away through the gap, and I was a very fast runner... Closer to the fence of the orphanage, I would insanely scream for help. Our "brethren" would hear - we would have a fight by the fence with the locals. I would never use the rock for beating, it wasn't honourable. Then a new style came, we would use lead from car batteries and mould them into brass knuckles for our hands. Carrying them in our pockets, we were ready for a fight. I also had "brass knuckles". In boxing there's a type of punch called a hook. We tried our best to "hook" everybody with our moulded brass knuckles. There was a day when all of the older boys in the orphanage were challenged for a massive fight. So we, the Freshmen, received an order from the Seniors to mould as many brass knuckles as we could. We were "smithing" as if we were before the battle of Kulikovo in medieval times. The Seniors would even bring food for us.

I later understood why the locals had so much hatred for us. At school our "brethren" were picking pockets. Stealing whatever they could, even from the gardens in the village. Well, I guess the locals had a right to hate us. Once, while I was working the stable, a Senior boy and girl came to "play". I still recall their first and last names today. They would often remind me how I interrupted their most "interesting" moment of their game. It was good that she was able to restrain him, otherwise he would have killed me for sure.

The headmaster was fired from his job when it came to light that he was involved with the girls. With a rotating schedule he would call one of them to clean his house. He would then lock the doors and "help them". I think he was even charged and all of his possessions were confiscated. Everybody was overjoyed as though a revolution had just happened. There was total chaos at the orphanage for some time. We didn't have a headmaster who cared if we studied or not. But when we were assigned a new one, a headmistress this time, everyone started to remember the old one as the good one. Orphaned children would sell their souls if necessary. It's not their fault, life teaches them to find the best solution in any situation.

We would gather special memories from holidays. In the orphanage, there was an unwritten law. You had to keep your goodie bag underneath your pillow. The Juniors would come and go through them to find the best items and give them to the Seniors. The best we could get was cheap hard candies with jam centers. We enjoyed them. We would find a match, stick them into the center and pull out the jam. That was good enough for us. These kinds of things were happening in all of the orphanages that I've ever been, and on my account it's over a dozen with different profiles and different styles. It happens in orphanages with barred windows, orphanages for the mentally challenged, and orphanages for tuberculosis patients. I've been through a few, and have developed a special attitude towards gifts. Someone gave me a beautiful plastic saxophone as a gift once. I decided to smash it before anyone else could take it from me... I was interrogated on that case for a long time. They tried to take it away and sell it but I was as silent as a guerrilla warrior. Later I told them that it was stolen from me.

Practically everybody smoked. That was how you showed your maturity. I never smoked. The Seniors would send the young ones to collect cigarette butts. They still do the same today. We even had a quota: 20-30. If you brought it - good for you, if you didn't - black eye.

Just like Rasputin

Not everything was bad in the county orphanage, I have some good memories too. That was the place where, for the first time, someone treated me like a human. That was my first teacher. Later I saw a similar type of relationship in a movie, "French Lessons" based on a novel by Valentine Rasputin. But I couldn't understand why a family would send their son away to study where he's going to suffer from starvation. I understand that the parents wanted their son to have a good education but when it comes to life and death...

I don't know if the teacher could guess what was happening in my life but she would often invite me to her home (with pure motives). She would help me and show me any kind of support she could. She lived close to the orphanage, so it wasn't too far, behind a beautiful fence. I remember that to get to her house, I had to walk through the cemetery. That's when I asked my first question about death. She delicately answered those kind of questions, giving the best possible answer that she could but always made sure that I didn't see death as a quick escape from life's difficulties. She was a Russian Orthodox believer. She had some icons around her house but nobody at school knew about it.

Since that time, somehow, I stopped being afraid of death. This has really helped me to go through many obstacles, limits and dangers of my bumpy life. She would always greet me at her doorstep and walk with me into her home. I can't exactly remember what she was telling me but I remember how she would treat me with delicious food. She would never ask me about my bruises, just sit across the table with her chin rested on her hands and watch me eat. When I ate, I would ham it up a little, looking extra hungry.

In autumn, her yard was covered with apples. She wouldn't collect them because she liked to see apples on the trees and on the ground. I would stuff my pockets with greed, take as much as I could carry, and bring them to the orphanage.

It all ended one day when I was stupid enough to bring my classmate with me. Serving the Seniors, he "handed me over". Out of some kind of jealousy, the Seniors disallowed any of my future visits to my teacher. I think it was pure jealousy. Maybe, if I were in their place, I would do the same. I remember this moment. I'm leaving her forever, looking back, while she's standing on her doorstep. Behind the house is a rainbow. I was walking backwards as long as I could, just so that I could capture this moment forever.

Where is she now, this kind person? Is she still alive? I am so grateful to her for her care and concern for me when I was still little, weak and unwise. I am ashamed that I can't remember either her first or last name. I was very young. Forgive me please, my dear teacher. It's so important for a child with a difficult life to find this kind of good person with a simple, unsophisticated view of life. It will stay in that child's memory forever and, God knows, will give him ground to stand on in the years ahead and carry him through to better things, it will indeed...

Dreaming of a better life

I also remember a "black" pond where everybody from the orphanage would go swimming. That's where, for the first time, I saw a dead man - the body of somebody who drowned washed up on its shores. On the way back to the orphanage we excitedly discussed him while we were marching (always in order by two's, with a drum and trumpet). Now I try my best to avoid funerals, otherwise I feel sick afterwards. I've seen enough of that as so many of my companions are now dead and gone.

If only we knew that life was so fragile. But at that time we thought that we were going to live forever. All we thought about was that we had to grow up faster so that we could graduate from this orphanage and move on to a better one. But what we didn't know was that all of the orphanages, or most of them, are the same. After inspection from the higher-ups our headmistress was fired. All of the pigs from our pig farm were sent to the slaughterhouse. I cried. I knew each one by name, fed them, and rode them. Later on I didn't even cry for people who died. This is the fruit of my "school of life".

After Novy village, they sent me to Sobinka, a small town near the big city of Vladimir. I knew I wouldn't be staying there for too long. I was expecting my next transfer, so I just acted like a passer-by. I was a total stranger. The Seniors, surprisingly, didn't bother me. They knew I wasn't their pet, they decided not to enslave me in their business - I got lucky. "The pets" were working to the maximum. Everybody envied me, I envied myself. Regrettably...

I bummed around there for a few months, while they were deciding where and what they would do with me. I didn't bother going to school, that was when I got behind with school. But I decided it wasn't my fault, rather someone else's, and I skilfully manipulated this excuse. Since that time I wasn't very disciplined with my studies. To be exact, very bad. Later on, the teachers would treat us with disinterest. They would start to make up imaginary marks for us at the end of the year. A "C" was the highest achievement, the most you could wish for. Of course, we tried to study but not to our potential. What for? They would feed us anyway and we had a place to sleep. Nobody's going to kick us out for a bad school report card.

Strangely enough, that was the first orphanage where nobody could hit me. And the last one...

Suzdal - My favourite city

They sent me to Suzdal in late autumn, in the evening. Right away I was sent for a "check-up", in other words, an interrogation: Who, Where, Why, What for? That's how they greet people in prison.

I was assigned to a Senior who was considered a "tough guy" - to serve him. Right away he sent me to manually wash his socks. I refused. As a result, I got a purple shiner and was given a piece of advice that if anyone asked, I was to say that I tripped and fell... I had many "falls", like my other classmates.

Orphanage, a model of future life in the army or prison. Here the Seniors and stronger kids modify the technique of putting others down on the younger and unprotected ones. How could you defend your honour? Who could teach you to do that?

Our revenge on the teachers

In the orphanage, practically all of the teachers had nicknames - a small revenge from the children. Orphans would carefully choose a slanderous nickname and use it in their conversations about them. If you didn't follow this "protocol", you would be harshly punished. We would often provoke the teachers to see their reaction. That determined the strengths and weaknesses of their character. If a teacher handled the pressure appropriately in a certain situation, that meant everything would be alright - they would get a good nickname. But if not, sorry, you get what you deserve. That's why, preferably, a graduate of this educational "system" in the future would work with orphan children. It's easier for them to understand the "politics", the monarchy of the orphanage. Orphan children would often use manipulation over inexperienced teachers. But the honour of picking a nickname belonged only to the Seniors. It would then pass down through the ranks.

For example, the headmistress of our orphanage was nicknamed GF due to the initials of her name - Galina Fedorovna but then because she loved so much to make us march and attend meetings, we renamed her Galliffet (riding breeches). The heaviest teacher was nicknamed Hen. The most petite and oldest teacher was nicknamed Kapa (little cap) and so on. But there was a teacher whose nickname never stuck, it was given to her by the Seniors. Her name was Lyudmila Vasilyevna Kasatova, a truly kind and bright person. She never had children of her own, and later we found out that she had lung cancer.

She was very nice to the younger children, which made the Seniors jealous. They sent one guy, Sasha Chizhkov, to try and provoke her into losing her temper. When we found out about it we showed him the dark side. We covered him with a blanket and beat him up. After that I was seriously punished. I was paraded in front of the entire orphanage (just like in Leo Tolstoy's "After the Ball"). Later they would torture me by making me stand on one foot on a nightstand, holding a pillow in my outstretched arms, all night long...

Both Mrs. Kasatova's work and free time were given to us. Everybody loved her. When I'm in Suzdal, the first thing I do is visit her grave. I remember her fondly. Forgive us, Lyudmila Vasilyevna, for everything and everybody. If only I could travel back in time and change a few things...

Movie

One day we had people from "Mosfilm" come to the orphanage. They were planning to make a movie about the 1800's. Every one of us was suitable for playing peasant children. Even the movie director said so. Then he said, "They look natural, let's roll the cameras". During the filming we stood in a windy field and the wind was ruffling our poor clothes. We were supposed to look at the camera and then to the orphanage. They shot it in one take. But something came up and they had to stop the production of the film. So, the movie with our participation never appeared on the big screen. What a shame. I think they used the same technique to make the famous movie "Ragamuffins". Children from a real orphanage portray a difficult childhood very authentically...

The proceedings

It was very seldom that no one was getting punished at night. I always dreaded the night with fear. Every day we were given a task: find 20 copecks (a decent sum for that time) for the Seniors. Everyone was stealing. If you didn't bring the exact amount, you underwent "proceedings" come night time. We always had a judge, lawyer and a prosecutor - all Seniors, but the executor was a Junior. That's how they were "training" to be Seniors, they picked a different executor every night... Later, when the Juniors became Seniors, they could only relate with the new Juniors on the same terms. Who could forgive such cruelty? When the Freshmen became Juniors, they would pay forward their revenge to the new Freshmen who were innocent.

The circle of life.

This is how the "court" worked. Everyone would take their places and the "process" would start. The Seniors had a "judicial system", we were waiting for the sentence. Before our conviction we were allowed to make a last statement, where we would promise with all that we had to find the money. They would answer: when you bring it, we'll pardon you... You might ask, where did orphans receive this kind of knowledge? We were frequently visited by graduates who did their time and they shared their experience.

I remember Yura Piskunov who would always bring the discussed amount and sometimes even more. He "worked" at the neighbouring school. He would also be beaten for his hard work. He was very cowardly. Sometimes it just comes with your character, like you were born with it. I don't think it was his fault. He was also very nervous. His face and arms were very slim, like a girl. His face was very pleading and he knew how to "work his face". He could start crying without any kind of preparation, without even using the help of a sliced onion. To tell you the truth, we even respected him for his creativity and knowledge to live at somebody else's expense. He would dive under your feet and curl himself into a ball so that it felt really uncomfortable for everyone to kick him. He adapted himself to this cruel style of life.

And so, later on he spent quite a few times in jail for pickpocketing. His nickname was Yura -Golden Hand. I wonder where he is now, but his last sentence was very prolonged.

My Birthday

On December 3rd, my birthday, they kicked me out at night to find 15 copecks. I didn't know where to find the stupid money, and that's why I sat in a snow bank not far away from my orphanage and decided to freeze to death!

A woman who lived close to the orphanage was coming home from her night shift. She saw me and started to ask me why I was sitting in the snow - she knew who I was and where I was from. I told her honestly that it was my birthday, and I didn't have a "gift" for the Seniors. She gave me 20 copecks and escorted me to the orphanage. Oh, how I rejoiced that I had escaped punishment this time! The next morning, the woman came to the orphanage and told the headmistress about the incident. The headmistress called me to her office, closed the door, and beat me with the heel of her shoe. Later on, the Seniors had a "meeting" at which they grounded me from watching television for one month. At night they beat me very badly.

There was a variety of punishments. For example, gang-beatings, a "ride" on the blanket, a night long walk on your knees on the iron staircase (suggested by the teachers)... And there were others... A couple of times I was sentenced to a hanging for trying to run away. They would almost hang me for real, but something wouldn't allow them to finish the job. You might ask, where was the night supervisor? She was scared to death to go upstairs and check on us. That's why she sat in her little room downstairs, either watching television or sleeping.

Your environment defines who become

I don't know why, but the bedrooms of the Senior boys and girls were on the same floor. Instead of doors, they had curtains. Each room would hold from 10 to 15 children.

Everything in the orphanage was pre-World War II. New inventory was stored in a warehouse - just in case if an inspector would come. During their visit, GF would give us flannel shirts. In the orphanage we had one main rug in the corridor and another in the headmistress's office. We also had a reel-to-reel stereo and a black and white television set - they were almost always locked up. Before the inspection, the children would scrub everything until it gleamed. It's quite possible that the main reason of the inspector's visit was hygiene.

We were poorly dressed, we would inherit hand-me-downs from the Seniors. The lady in charge of our clothes, Lluydmila Ivanovna, would cry often. She was ashamed in front of visitors that we looked like a bunch of ragamuffins. She would hem and repair our clothes or lengthen them with extra material. It was determined that the Freshmen didn't need good clothing - they would ruin them anyway because they worked a lot. Why should they be dressed nicely?

Everyone had their number on their hand, like in a concentration camp. Mine was 61. I still get shivers whenever I hear this number... We all wore corduroy jackets just like in the forties, and plaid coats. When they needed to wash our clothes, they just took them off of us, but we didn't have another set to change into, so we wore whatever we could find. The first time I heard of a sweater was when I was over 25 - keep in mind that quite often the temperatures outside dropped to 30 degrees below existence... Lyudmila Ivanovna, an honest and kind woman, always wanted to quit, but she worked until the orphanage closed down.

Both boiler men and stable boys

We worked a lot, until we couldn't even move, which was detrimental for our studies. We had more than enough areas to cover. We worked in the garden, orchard, greenhouse... We had to take care of the pigs and Boy, our horse. In spring, Boy would try to escape to the female horses. He would kick down the stable door at night and run away. We would have to find him, catch him and bring him back to the stable. Eight years later, the Seniors burned the stable down because they were drunk. Lots of hay was burned and the pigs died, but they managed to save the horse. We knew the drunken Seniors started the fire, but everyone kept silent. The kindest person out of all was the horseman, Vasya, or at least we thought so - he was always quiet and that made him kind. He was always drunk and you could smell strong cologne. Even the horse would turn away and stomp his hooves.

At the stable, Vasya always had a pile of empty bottles of cucumber cologne. He would always sleep in the hay. The cooks always felt sorry for Vasya, so they would bring him food to the stable, so he could dilute the alcohol... Vasya also had barrels of pickled cucumber and cabbage. We would lock him in the cellar - giving him a chance to eat until he dropped. We were also as kind as the cooks.

The orphanage was heated by an old boiler. The boiler man, Kolya, drank even more than Vasya and that's why he was even kinder than him. We would rarely see Kolya at the workplace, very often we would have to fill in for him and put the coal in ourselves. Sometimes, when the boiler man wouldn't come out of his drunken trance, we had to unload a few tonnes of coal to the boiler room. We would also have to take turns missing school to do his job for him. The Seniors realized this, and they started "working" there a lot by grabbing one of us and spending the day there. We had to move the delivered coal to the boiler very quickly in the night, otherwise the locals would steal it from us. Everybody had wooden houses but nothing to heat them with. Who cares about orphans! In the morning we would have bloody blisters but were very proud of our heroic achievement. Because of the blisters, we couldn't hold a pen. That's why we would either sit under the desk or volunteer to peel potatoes for the orphanage. There was a time when we worked on a collective farm, cleaning boulders from the field. With the money that we made, we were supposed to go to Moscow for a field trip. Instead, new chairs later appeared in the headmistress's office. It would be pretty hard to ride those chairs to Moscow, very inconvenient.

If it's not yours, take it

Some teachers would steal groceries from the orphanage, as well as anything else within reach. For Vasily Vasilyevich (I don't remember his last name) we would bring potato skins to his pigs, but he would hide perfectly good potatoes under those peels. Everyone knew he was stealing, but he was a war veteran. Whenever he got an opportunity, he would punch us with his fist and yell, "I fought for you! I was rotting in the swamps for you, you #%!*& @&%$!" And so on... He would very often come to work drunk or drink vodka while he was there. That's when he would get very aggressive and yell, chase us all over the orphanage and kick us. We would hide from him wherever we could. A couple of times our headmistress tried to talk to him, but the following day he would show up at work with all of his medals and he was forgiven. Once, during his shift, someone "cleaned out" the kitchen. He realized that it was due to his negligence and the first kids he saw were pronounced guilty, at random. The headmistress was satisfied with that. They started to call us "sausage stealers". It was true, we stole sausage from the fridges and give it to the dogs because we felt sorry for them.

I noticed that the headmistress was keeping files and documents of us so that she could threaten us with sending us to juvenile prison. Many of us would have ended up there if it hadn't been for one lady-lieutenant (she's a colonel now). She would justly investigate who did what, give us a talking-to and close our files. Our headmistress tried to bribe her with a box of chocolates but the lieutenant would refuse to send us behind bars. Some still ended up in jail when they were in the orphanage. They would later come back and show off their jail time. We would listen to the stories of these ex-cons and take heed. What if we are next?

Adoptive parents

People would come from Moscow willing to adopt, but in most cases this was just to get a bigger apartment from the government. If you had a small apartment, the government would give you a bigger one if you decided to have or adopt kids. Once when a boy was adopted, he walked over 400 kilometres back to the orphanage, in autumn, improperly dressed for the weather. His adoptive parents accused him of stealing and told him he was not suitable for their family, and so on. Another time, somebody wanted to adopt me, but I was making faces and playing stupid so much that it bugged them and they changed their minds. If only I knew at the time what I would have to live through and see later on, I would go to any other family and change my face's expression for the best. It's better to have your face like that than being bashed on the door...

Although one girl, Marina Pelevina, got lucky. An Italian couple decided to take her in. Can you imagine, just before her departure she was riding a sled downhill and got hurt somehow. Everybody thought that she wouldn't go, she would stay. But the Italians waited for her to get better and took her when she was ready. She was a very beautiful girl, like a doll...

Our house

I would like to say something about the building in which we lived. It used to be a 17th century monk's hostel. It was an ancient, thick-walled building with a crack in the girl's bathroom (that's why, in the winter, we would all share the same bathroom). Before it was discovered, some guys were peeping on the girls. Later they found another way to peep, from the roof of the stable...

Very often I would crawl under the floor-boards of our building. I was looking for and finding old coins and antique hairpins, for example. I was always dreaming about finding a treasure. I could give it to the Seniors and forever pay the debt for everyone so that they wouldn't bother us anymore. I wasn't the only one hoping to find a treasure. But of course no one found any. What a shame. Maybe our childhood wouldn't be so salty after all... We also had our own very old shower. Older boys liked to shower with older girls. GF, the headmistress, would tease them and call them "brides and grooms", but would permit it nevertheless. As for us, she would never allow us to wash with girls our own age.

We would die for sports

Even though we didn't have a phys-ed teacher at our orphanage, our assistant headmaster was responsible for our physical education. Each and every one of us loved sports. What else was there to do? The most beloved sports of both the Seniors and Freshmen were soccer, hockey and boxing, Seniors vs. Freshmen. Whenever we went to an actual tournament, the Seniors would always be the forwards and we would be defence. We would lose sometimes, but very seldom because we knew the consequences. At night they would beat us mercilessly. The orphanage didn't have punching bags or sports equipment, we only had hockey sticks, skates and a couple of balls. I was given a hockey stick, plastic mask, two coats and felt boots to play in the net. Once when we were playing against full grown men, they scored on me. Right away a Senior skated up to me and bashed my elbow with his stick. I didn't say anything. We never said anything when we were beaten, as such was the law: You're a boy, you can take it, that's the only way... After the game nobody could even take the coat off of me, that's how swollen my arm was. They even had to cut the sleeve open. I told the doctor that the puck hit me there. She was pleased. Doctors always expected us to have similar explanations, the ones that were convenient for them. Then they didn't have to investigate anything. That night nobody bothered me. Even though we lost, I was already a victim with a cast. You could say I got lucky that night...

In this type of "goalie" equipment - a coat and felt boots - I was minding the net for about 5-7 years until they found a replacement for me. We especially loved the so-called "Russian games", being thrown down an icy hill. The Seniors would wait for us on the top of the hill while we were supposed to climb up and capture it. When we reached the top they would push, kick or throw us back down with no rules... Maybe that's when I stopped being afraid of getting hit and the pain that followed. In boxing it was very important to have no fear. The cruelty of those you know is nothing compared to the cruelty of strangers...

That's how I broke my other arm. I fell from the top of the hill down into the snow, but underneath was a rock. If someone were to watch the game, they would have no idea what was going on - some were crawling, others were hitting... The Seniors would also put rocks inside their snowballs and throw them at us. That's how I got another scar when one hit me in the head. But the worst of their tortures was "The Gas Chamber". At first, they would put us in garbage cans and throw in a burning match box or tennis ball. Then they would put the cover on top and make us stay there and endure. Later they found an insulated cabin which was used in the old days to transport mental patients. You can imagine how many people could fit in there...

There was one Senior that liked to perform experiments on us. He would make us drink liquid photo fixers and watch how it would react with our bodies. It works very well as a laxative. I hated those experiments so much but would remain patient and say that I was alright after drinking it. Then the tormentor would give you some more... He was a very nice guy, we called him "Gestapo". That's when the Seniors started to receive their own nicknames, as a response to their cruelty. Having learned about these nicknames from the "informers", they started to have more night trials.

To get away from the orphanage and the Seniors, I signed myself up for every possible activity. I sang in the choir, played the wooden spoons and participated in soccer and boxing. Once, during choir practice, somebody stole money from the director of the club's pocket. I didn't do it, but I was accused and they kicked me out with shame. I even thought of hanging myself. Sure enough, they found witnesses who presumably saw me steal the money. Those kinds of things happened very often. If you're an orphan, you're a thief. We're not kleptomaniacs, but sometimes life would force us to do it when there was no other way. They caught the real thief later and, imagine that, he was one of the locals. Nobody came to ask for forgiveness though, but it wasn't like I was waiting for it.

I remember one mom was going on a business trip overseas, and with her lack of knowledge she left her son with us. GF promised that everything would be alright, but the Seniors thought different... He ran away the next day and stayed with some distant relatives. He was ready to be anywhere but with us.

What are you crying about, young man?

Teachers in training would often visit us. They were students from the Vladimir pedagogical university. They would come and drink honey wine and play soccer with us, drunkenly yelling songs about fogs. They would leave with an excellent recommendation from the orphanage. It was more convenient for everybody.

When Leonid Ilyich Brezhnev died, a national day of mourning was called. Hen wouldn't stop crying: how could she live on knowing she also had the same kidney disease that Brezhnev had. We tried to "comfort" her by telling her that at her funeral she could have the same music he did... Then two singers died, Joe Dassen and Vladimir Vystosky. I even cried, not for them, I was just in the mood...

They didn't accept me in Pioneers or Communist Boy Scouts. I would always "miss the boat". When the time arrived for me to join the Communist Union of Youth, or Komsomol, we met up with the leader and, for some reason, he put his hand on his heart and said, "Orphans don't deserve to be in the Komsomol".

We, pioneers - children of the working class*?

*Soviet patriotic song

We waited for the Communist camps as a rescue, an opportunity to get away from the problems and cruelty of the orphanage, at least for the summer. We would easily play orphan around kind counsellors. Now I would ask for their forgiveness. We would manipulate their integrity. But who could really blame orphans for that?.. Sometimes a child would provoke an adult to be kind to them and would cling to it, not letting go, unfortunately. The counsellors noticed that several days before our departure we would stop eating and be walking around hungry and pale. They thought that we were depressed and didn't want to say goodbye to them. What naive and wonderful people. I had a chance to be in about 40 different pioneer camps. In every single one, they had very bad wooden toilets. At camp they called me "Actor-Sasha" - for my ability to sing, dance and perform.

I had Andrey Mironov's role in "The Twelve Chairs" and Sashka Spiridonov had Anatoly Papanov's. Everyone was laughing so hard during the scene when we were searching the chairs for treasure. I sang adventurous songs. I was very happy at that time and forgot that somewhere the Seniors existed. Because I had tuberculosis, they would have to send me down south to camps. When I returned, I would be multi-coloured from my bruises. The Seniors greeted me by hitting me. That's what they decided to do at the "meeting". The whole orphanage shunned me because I was resting in the south while they were here and working. They wouldn't talk to me for three months. Truth be told, some of them would secretly come and apologize, but they had to follow protocol. I understood.

Often the locals would come and borrow some fighters for their "army" to fight in a stadium against locals from another district. The Seniors would take everybody for the battle, "hundred on hundred". We were also in the army alongside adults.

Innovative projects

One of the teachers invented behavioural report cards to raise grades and discipline the children. This noose-like idea could only come from the enemy. The Seniors and their "court" were put in charge. Now their hands were completely untied: they could hit harder, they were always right and they were in charge of disciplining everyone.

The teachers saw that we were covered with bruises, but we were as behaved as we've ever been, so why would they care? They just wanted to harness us to study. Whenever you didn't complete your homework, you got an "F" in your daily report card. I don't know if they knew or guessed that we would get beaten up for this, but they continued anyway. A couple of teachers refused to put marks in the report cards, I applaud them. At night we would be judged and punished.

When Hen gave the Seniors a task: "Help this person with this subject", she could be assured that the Seniors would finish everything on time with fast results.

I don't know who complained to Moscow about such an upbringing of children, but inspectors came from the capital city. They lined us up, undressed. The commissioners checked us and wrote reports on every "fall" that we had. The Seniors were standing beside, I don't know why they were also undressed. The headmistress invited the whole inspection group for a cup of tea and vodka where she explained that we were very dedicated to our sports. We kept our mouths shut and didn't give anyone away. The commissioners left, satisfied with our check-up and gave a little slap on the wrist to our headmistress because we were too sporty and fell a lot. Right after that event the first cases of runaways started to happen. We just couldn't believe in justice anymore. We would run away individually or in two's. We would be on the run for three to four weeks until the authorities would catch us and put us in detention. There, the local teachers would express their cruelty. Since we weren't under their authority permanently, we would talk back to them. I remember, once, with a teacher like this I fought back with an iron. There was nothing to be afraid of because they couldn't send me anywhere worse than to an orphanage. At least here I could stand up for myself...

Strangely, those who ran away would adapt better to life. It must be that they got street smart during their time on the run. Interesting thought!..

Maybe everyone should have run away, how about that for an educational program for kids...

Everyone who returned from an escape was followed by a deathly fear for night time. Everyone was waiting for the night, the Seniors for theirs, and us for ours. I read a book once, "The Underground Children" by Vladimir Korolenko (1853-1921) and I wanted to write to the author, not knowing that he died a long time ago. Funny... I read a lot, under the blanket with a flashlight, but mostly at the pioneer summer camps, not at the orphanage. We didn't have that luxury.

I would especially like to tell you about one escape.

My first escape, but not the last...

I heard it through the grapevine from other runaways that in another orphanage my youngest brother was getting beaten up constantly. Usually they wouldn't put brothers and sisters together in the same orphanage because they thought they'd make a clique. I decided to run away too. I would walk at night along the road. I ate whatever I could steal at the market. The police had my description in their hands already. I was caught - I fell asleep in the bushes and forgot to hide my legs from the sidewalk. "Good citizens" gave me up. I was put in jail with the over-nighters. I was received very well, they even offered to help me escape by placing me in a big pot for compote, but I refused. I made the police feel sorry for me and squirmed into their trust. They relaxed more. I was free to walk down the hall, ask any sorts of questions, until one day I just left. I left my Grandma, I left my Grandpa, and from you, police, I will run, run, run as fast as I can.

When I got to my brother's orphanage I didn't care that they also had Seniors because I knew that they wouldn't touch a "stranger", that's the law. I found my brother right away... He was sitting and crying under the table. I asked him to stop weeping and show me where the guilty one was. Well, he turned out to be a big boy who was a head taller than me. As soon I saw him I ran up to him and kicked him in the you know where... From there on I just pummelled him. Nobody could interfere. Everybody knew that this was a one-on-one fight. I tried to hit him as hard as I could so that it would take him longer to heal after I left. Even while he was lying on the floor in his own blood I added insult to injury and screamed profanities at him. He would've done the same to me. That was the law.

For the next three weeks I lived in a stable next to my brother's orphanage. Some kids were even bringing me food. But somebody turned me in and Vasily Vasilyevich came to get me (I still don't remember his last name). When we went to take the electric street car, the whole orphanage showed up to say goodbye- I was their hero. But I was going back to my Seniors, where I wasn't a hero, and I was very upset about that. Of course, I could have run away from Vasily, but that would only make things even worse. Vasya drank all the way back and was telling me stories about himself, but I was looking through the window... Nobody touched my brother again after that, they knew that he had an older brother - an animal. And it was the truth. (Right now my brother is in jail for a long time, for cruelly assaulting someone on the street.)

With my return, the punishment was horrible. I was sentenced to sleep in the armoire for the whole month. I also had to do all of the little dirty jobs, like peel the potatoes, clean the bathroom, shovel the snow or remove the snow from the skating pond. The headmistress beat me up with the heel of her shoe again. She just kept screaming that she couldn't sleep, that she had aged because of me, and that she had to spend a lot of money on Valerian root to calm her nerves. I handled all of the punishments easily because I knew that it was for a good cause. A one month escape for my brother was worth the pain.

We grew!

Our Seniors graduated from the orphanage, so the Juniors became the new Seniors. Logically, we became the new Juniors... It was tough... We didn't use force, but, instead, tried to convince the Freshmen to work. None of us refused to do our share as well. Because of that, we were beaten up a lot by the Seniors for being soft on them. The Freshmen knew about this and tried not to show resistance, but to help us as much as they could. That's why in the future, when we became Seniors and they became Juniors, our relationship was very good. Even in first grade we made a promise that when we had climbed to the top, we wouldn't touch the Freshmen. We kept our promise.

There were a few Seniors who wanted to change the situation. They organized a mob brawl. Even the police were called to come in. But we got a chance to beat up the "rebels". They wrote a letter of apology and were sent to a different orphanage where other kids had to suffer. Later some of them went to jail for continued cruelty. After so many years of being mistreated by the teachers, we didn't have any respect left for them. We didn't pay any attention to them, we just ignored them: for everything that they had to say, silence was our response. You could say that we declared a prolonged boycott. Not to everyone, of course, but to the majority. Those people were dead to us. The Elementary teachers started to have lots of problems. New teachers did not want to come, but it was hard for the old ones to adjust. Many of them quit.

Sometime later we became Seniors. At that time, a "new order" was introduced to the orphanage, which was hard to believe in because cruelty was passed down from generation to generation. The one we hated most was our headmistress. We would write letters of complaints of whatever popped up in our heads to try and destroy her reputation. Years later I was able to find her home phone number in Suzdal. I tried to call her from Petrozavodsk, but realized that she had moved to another city. Maybe she moved out of shame. If so, that would be a good thing...

Suddenly, at school, teachers started to feel responsible for our education, but we weren't good students because it was too late to catch up. I always loved history and literature. Those were the only subjects that I did my homework for, and I was best in class. When we had demonstrative lessons, I would recite long poems and monologues. My classmates really liked it - they didn't need to do anything for that class. Our literature teacher Nina Timofeyevna Toneyeva supported me in every possible way. She would look at me like a mother would (even though I don't know what mothers look like, but they would most likely possess the kindness and attentiveness Mrs. Toneyeva had). Every time I'm in Suzdal I make sure I visit her.

It is finished

Now the Freshmen were never beaten for absences. The teachers tried to put their old plan into action, but we refused by organizing an orphanage-wide hunger strike. For a few days nobody would eat, even our headmistress started to panic.

I can't tell you that we didn't have any authority at all over the Freshmen. We still punished them if they stole from each other (or if they got way out of line). We wouldn't beat them up, but rather punish them with more chores. When the graduated Seniors came to visit, everybody would leave the orphanage grounds. Nobody even wanted to say hi to them. We even planned to beat them up, but were afraid - many of them had knives... We had shanks too, but they were Seniors and we still kept their deeds in our memory.

The teachers would complain to them about their new "difficulties" in disciplining us, but couldn't do anything about it. After that we made more trouble for them. For example, we cut up Hen's purse, placed yucky gooey stuff on their chairs or locked them up in the classroom for a few hours.

One day the graduates organized a drinking party in the stables. We found out about it and barricaded the door while they were inside. They got drunk and started to burn the straw. We were waiting for them to start screaming, but they found a way out. Too bad. Even after I graduated from the orphanage I wanted to find our tormentors one by one and punish them - I'd shoot them if I could. But many of them were punished by life, or by God. I cannot tell you about all of the cruelty that was done, but I also need to have mercy on the dear reader who is going to read these lines and to spare the hearts of kind people...

Graduation

Before our graduation our headmistress gathered all of us together and said: "Never marry another orphan, you don't want to bring anymore suffering upon yourselves". But we didn't listen to her final speech. We just wanted to leave and have freedom. For many of us, freedom became a dead end.

They gave each of us twenty roubles, seasonal clothing and drove us to the nearest community college. My teacher Vladimir Evgenyevich gave me another "red" (ten roubles) and, for a goodbye, he shook my hand. He had tears in his eyes. At that time I didn't know why, but now I understand: he felt sorry for me that I was going nowhere. Soon after, he went nowhere himself. He died of cancer.

On the first day of college they gave me a dorm, some groceries and a couple of household items. I ate a week's worth of food supply in one sitting. How would I know that it was supposed to last me a whole week? The older students came and kicked down the door to my room. They tried to take away my food, but for a response they got a chair and a radio in the head. My oldest brother was in the same college and said he carried a knife with him at all times, like many others. Since the college was in the village, there were always fights between the city guys and the locals. On my first day I became a witness of a big knife fight and a murder. Somebody gave me a knife and told me that when the police came I was going to be a witness (with a bloody knife in my hands!). I had enough brains to throw the knife away and run.

There were more than enough fights. The winning side would keep shifting from the locals to the city boys. But everyone's favourite fight was hundred-on-hundred in the stadium. More than once I would be sucked into these brawls - it's a nightmare. Here, at the community college, I started to box seriously and proudly wore my new nickname, "Boxer". Later in life my fist would often help me solve many problems, not just at the college, but also in the army.

Submarine orphanage

I was conscribed in the winter time and was told that I would be a tank driver, but I ended up in the navy - my height didn't matter there. The navy registration office in Vladivostok asked me where I wanted to serve, "above" or "below". I said below. They stuffed me in a compression chamber with a setting of three PSI atmospheric pressure. I passed the test and they sent me to the training grounds.

At first I was excited to go to the submarine because, as rumour had it, the pecking order wasn't so tough. That was a mistake... I was posted as a torpedo man. It was easier for me to be in the navy than for the others. I can say one thing - a submarine is very similar to an orphanage - there is nowhere to run. In the submarine everything is yellow, all departments, just like life in the orphanage.

Freedom again

Finally, the demobilization. The day arrived when you could return home. Where was home? Where was I supposed to go and what was I to do? While I was in the navy, recruiters from the Moscow Atomic University came: Join us, you have nothing to lose. Yeah right, I'm not that stupid! I jumped on the Mermansk train to Moscow, but I didn't make it to the last stop, I got off at Petrozavodsk. With my uniform still on, I applied to an arts school. They gave me a dorm and I started a new life. Orphan benefits - zero: they expired at age 23, and I was in the navy at the time. That was my life... Couldn't rent a place, didn't know how and didn't have the money. After graduating from the arts school they kicked me out of my dorm, so for the next three years I was living in stores or roadside shops. The headmaster of the arts school and the head of living quarters didn't bother give me a room, even though I asked them, begged them, and showed them my papers. I started a few jobs at the same time. I would sleep at the store at night. Sometimes I would sleep at my friends' place, but I couldn't bother them all the time and didn't stay there for long - they have their own life.

When people meet me for the first time, they can't quite know how to take me - What kind of a ball of energy is he?.. But I can't do it any differently, in a short period of time I need to catch up on everything that was lost, long before I was even born.

Meeting Clara Luchko*

*Russian film star

It so happened that at one point I was working as a tour facilitator for a major concert hall. The job involved a lot of traveling as I was in charge of booking stage performances. I had to organize seven to nine shows a day. The actors were working like slaves, my goal was to provide them with a place to stay and food to eat, which I was pretty good at. My orphanage experience actually came in handy.

Somebody suggested inviting Clara Luchko to tour in their area. My phone conversation with her didn't go very well, I was very nervous and was telling her the whole truth about traveling by train... Because things didn't go so well, Lady "L" took over to organize her trip. Clara Luchko was brought to Petrozavodsk... I had to escort her on the train to Sortavala and Pitkyaranta. Clara Luchko talked a lot about life when we were on the trains. She was telling me about herself and I was telling her about my orphan past. She was a good listener. When we arrived in Moscow she told me, "Sasha, please do something for the orphans. Write a book about yourself. Make sure you write...". Because I traveled with Clara to Moscow, I spent more money to get a better train and some gifts for her. I was fired with no salary or benefits. But at that point, I didn't care. I already knew what I was going to do... I am grateful to God for meeting such an amazing woman. For such a short period of fellowship with her, two or three days, she was able to answer many of my questions, to distinguish and direct me to my calling.

Epilogue

I've been going to church ever since I was a kid. I would stand at the entrance and look at the priests and icons... I never had the desire to reach my hand out for begging. I always watched bums on the street and wondered how they ended up like this? But something drew me to the church, even when I was ignorant and in the dark, and sometimes getting ready to depart from this world. And with time, the question of faith took on a very important meaning for me. At the age of 32 I was baptized and that was by the will of God. If faith had been with me earlier, many things would have been different for sure. But I would consider the desire to live according to the truth as faith as well. And I tried.

When I look back, I can tell you for sure, no matter what difficulties I had to go through, I don't regret a single second that I lived on this earth. I always tried, and am still trying to be as honest as I can be. The question of my purpose in life doesn't exist for me anymore. I live for others, not for myself, and for the memory of my fallen orphan friends. I live on this earth for those who lived before, now, and for those who will live after me, with joy and for joy. Gratefulness and acknowledgement will always live in my heart for these people. So many of them complete strangers who made themselves available to, in deed or in word, accomplish the work of the Greater Good for this child's soul, and wouldn't let my faith drown in the salted tears of my childhood. Those people weren't concerned with who I was, where I was from, if I had a living permit, or what my social status was... They were just kind people whom I met on my journey of life.

It's a miracle that many years later you can look back and be able to recognize your mistakes, forgive enemies and be grateful for the kindness of certain people. That's what keeps me going.

About the dog

Not a long time ago I picked a dog up from the street. She was beaten very badly. Obviously she belonged to someone, but was abused by her master (I could never understand a betrayal such as that).

When this dog ended up in my home I wasn't ready to be a dog owner. Because of her prodigal life she wouldn't obey commands and wasn't very house-broken. It took me a long time to make the decision to give her away or to keep her. I was very busy and I didn't have time to keep up with her. I put an ad in the newspaper but got nothing in response. If I would give her to the "dog orphanage", nobody could tell me anything because nobody cared. But to me she was like a child who was abandoned by her parents. So I decided to keep her...

Maybe she's the one who picked me? Some time later I found some good owners for her. But one day, when I returned back home, I found her waiting for me by the door. She came to thank me.

Personal, very personal

It's already been quite some time that I've been thinking in agony: Should I send a copy of "The Salty Childhood" to my mother? I don't know...

Aleksander Gezalov

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна)))

Suzdal, Petrozavodsk. 2003]]> Новости Thu, 17 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7194.html Восстановление церкви св.Вмчц Екатерины в Петрозаводске

Также открыта группа В ФЕЙСБУКЕ

Также можно перечислить средства на счет храма, скачав бланк который вы можете видеть в документах группы «Восстановление церкви св.Вмчц Екатерины в Петрозаводске».

Так же сообщаем реквизиты на которые можно перевести средства:
Карта Сбербанка 4276 2500 1034 2723 протоиерей Верещагин Андрей Иванович (настоятель храма)

Yandex - кошелек 41001208825335 протоиерей Верещагин Андрей Иванович (настоятель храма)

Пожертвования через Paypal: priest40@yandex.ru

Веб Мани:
Z160670226525
R867700494247
E396939123226

Банковский счет для сбора помощи восстановления храма:
Местная Религиозная Организация Православный Приход Екатерининского храма г. Петрозаводска, Петрозаводской и Карельской Епархии Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)
р/с 40703810503900140832 Петрозаводский филиал Банка "Возрождение" (ОАО) г. Петрозаводска
кор.счет 30101810400000000721
БИК 048602721
Адрес:185028 г.Петрозаводск,ул.Андропова 15 а/я 29

Видео о храме:

Рассказать о том, что можно помочь другим:

]]> Новости Tue, 15 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7195.html Рассказать другим:

1 июня в Парке Сокольники пройдут праздничные гуляния приемных семей Москвы. Приглашаем приемные семьи Москвы на светлый детский праздник, посвященный Международному дню защиты детей. Приходите всей семьей. Гуляния организуются творческой группой ««Я С ТОБОЙ» при информационной поддержке журнала "Родные люди" и проекта Успешные сироты РУ.

В программе:
выступления артистов,
вкусные угощения,
интересные подарки,
творческие и спортивные мастер-классы.

Праздник состоится 1 июня на территории парка Сокольники начало в 16.00 до 20.00. Приходить можно в течение всего этого времени.

С уважением, координаторы проекта Ксения и Ксения: 8-926-900-03-21 - 89262643032 (желательно предварительно позвонить)

Как пройти(карта прилагается справа):
От метро Сокольники, идти к парку Сокольники.дойти до улицы Сокольнический вал, повернуть налево и двигаться вдоль неё,до Митьковского проезда. Митьковский проезд находиться уже за забором парка! просто проходите в калитку,в парк и идёте прямо,до первого поворота налево.и справа будет двухэтажное здание. вход в дверь, с фонарем над ней.

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна)))]]> Новости Tue, 15 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7196.html Рассказать другим:

В группе ВКОНТАКТ Восстановление сожженной церкви св.Вмчц Екатерины опубликованы все возможные СЧЕТА ХРАМА св.Вмчц Екатерины, которые можно скачать и осуществить помощь по своим силам и возможностям.

РЕКВИЗИТЫ ДЛЯ СЧЕТОВ ПО ВОССТАНОВЛЕНИЮ ХРАМА:
Карта Сбербанка 4276 2500 1034 2723 Верещагин Андрей Иванович (настоятель храма)
Yandex - кошелек 41001208825335 протоиерей Верещагин Андрей Иванович (настоятель храма)
Пожертвования через Paypal: priest40@yandex.ru(настоятель храма)

Веб Мани:
Z160670226525
R867700494247
E396939123226

Банковский счет для сбора помощи восстановления храма:
Местная Религиозная Организация Православный Приход Екатерининского храма г. Петрозаводска, Петрозаводской и Карельской Епархии Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)
р/с 40703810503900140832 Петрозаводский филиал Банка "Возрождение" (ОАО) г. Петрозаводска
кор.счет 30101810400000000721
БИК 048602721
Адрес:185028 г.Петрозаводск,ул.Андропова 15 а/я 29

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна)))]]> Новости Tue, 15 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7197.html Рассказать другим:

Часто вижу в метро бабушек, стоящих с небольшой, быстро складывающейся картонной просьбой дать денег на хлеб. Кроме самого хлеба, никогда ничего этим бабушкам не подавал, а все потому, что эти бабушки, называемые в народе «христорадиками», просто работают в метро, и обычно не на себя. Если вглядеться, можно увидеть, что у них есть общий имидж. Под спрос меняется и предложение. Они одинаково одеты, часто для того, чтобы подчеркнуть старость, платки чаще всего черные, согбенность (или большие очки) также дает больше шансов на то, что пробегающие мимо горожане набросают монет или бумажек. Технологии обмана становятся более утонченными. Меняется и текст объявлений. Провести эксперимент просто: поставить бабушек с разными просьбами, нацарапанными на картонке, и посмотреть, на какое лучше реагируют люди.

Известно, что заработок «христорадиков» чаще всего идет тем, кто выводит их на эту «работу» - чаще всего это криминальные структуры, которые берут с них значительный процент за крышевание и подвоз на работу. И эти суммы, по данным полиции, варьируются от ста до трехсот тысяч рублей в месяц.

Многие скажут, что бабушек жалко, и это так. Но на этом и играет криминальное сообщество, которому нас совсем не жалко. По сути, через этих бабушек мы поощряем их, а они наживаются на нашей безграмотности. Мы спонсируем криминал, который цветет пышным цветом, через этих самых бабушек. Как ни жестоко это будет звучать, но подавать им нельзя, и не только потому что мы поощряем криминал, но и потому, что появляется масса других форм и нечестного отъема денег у граждан. К примеру, разъезжающие на инвалидных колясках якобы «ветераны» войн, или молодые люди, прячущие руки за спину и представляющиеся как безрукие и т. д. Мы с вами сами создаем и поощряем все это. Просто подумайте, кому и для чего пойдет ваш рубль или десятка. Если вам жалко бабушку, лучше помогите той, которая в этом реально нуждается. Или богадельне, где всегда с благодарностью примут любую помощь.

Александр Гезалов

Милосердие ру

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Tue, 15 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7192.html Рассказать другим:

По благословению настоятеля храма св.ВМЧЦ Екатерины протоиерея Андрея Верещагина в социальной сети Вконтакт создана группа возрождения храма св.Вмчц Екатерины, целью которой станет возрождение самого старого и любимого храма Петрозаводска.Также мы публикуем счета, по которым можно оказать финансовую помощь храму.

Реквизиты по которым можно перечислять средства:
Карта Сбербанка 4276 2500 1034 2723 протоиерей Верещагин Андрей Иванович
-----------------------------------------------
Yandex - кошелек 41001208825335
------------------------------------------------
Счет для сбора помощи восстановления храма:
Местная религиозная организация православный приход Екатерининского храма г. Петрозаводска Петрозаводской и Карельской епархии РПЦ (Московский Патриархат)
р/с 40703810503900140832 Петрозаводский филиал Банка "Возрождение" (ОАО г. Петрозаводск)
кор.счет 30101810400000000721
БИК 048602721

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Mon, 14 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7193.html Рассказать другим:

Известный российский актер театра и кино Егор Пазенко изъявил желание помогать в восстановлении недавно сожженного храма св.вмчц Екатерины чем сможет в своем ФЕЙСБУКЕ.Узнав о случившемся несчастье, Егор предложил свою помощь в добром деле. Уже сейчас, актер ведет активную информационную работу среди друзей и знакомых, привлекая их внимание помощи в возрождении поруганной святыни.Также Его готов провести благотворительный вечер, средства от которого поступят на счет храма св. Вмчц Екатерины. Вопрос находится в стадии разработки.

Совсем недавно актер снялся в роли настоятеля отца Андрея, в фильме "Настоятель".

Мы благодарим Егора за участие в общем добром деле.

На фото: Егор Пазенко в фильме "Настоятель"

Группа помощи храму Вконтакте

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Mon, 14 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7135.html Рассказать другим:

Петрозаводские пожарные в течение трех часов тушили пожар, возникший в Екатерининской церкви на улице Вольной.

Первое сообщение о пожаре поступило сегодня ночью в 01.42. Уже в 01.47 на место происшествия прибыли первые пожарные расчеты. По словам брандмейстеров, кто-то из сотрудников церкви уже пытался потушить огонь, который из центрального входа перекинулся на крышу.

В первую очередь пожарные начали выносить из горящего здания иконы и кресты. Спасателям удалось спасти почти все ценные предметы. К четырем утра распространение огня было остановлено, а в шестом часу утра пожар был ликвидирован полностью.

В настоящий момент устанавливаются причины возгорания. По предварительной версии, пожар мог возникнуть из-за замыкания в электропроводке или пожога.

Сейчас на месте происшествия работает оперативно-следственная группа.

Мы будем следить за развитием событий. Видимо скоро будет объявлен сбор средств на восстановление храма.

СПРАВКА: 21 марта 1777г. по указу Екатерины II на карте России появился город Петрозаводск. Новый статус и название получала преобразованная из заводского поселка Петровская слобода.В жизни края эта дата стала важной вехой, и столетие царского указа не прошло в Олонецкой губернии незамеченным. В марте 1877г. петрозаводская городская дума постановила ознаменовать юбилей строительством деревянного храма св. великомученицы Екатерины - покровительницы горных ремесел (память 24 ноября ст.ст. - 7 декабря н. ст.), чье имя носила императрица - учредительница города Петрозаводска. Место для него выбрали на кладбище, на левом берегу реки Неглинки.Строительный комитет возглавил гласный думы купец Е.К.Софушкин и городской голова Н.Ф.Пикин. Руководил всеми работами казначей комитета М.А.Поспелов. Распорядительный хозяин, он затем долго еще заботился о храме: несколько раз подряд его избирали церковным старостой.

Стены храма-памятника сложили из бревен, которые были бесплатно отпущены городской думой. Почетный гражданин Петрозаводска петербургский купец И.Ф.Громов пожертвовал со своего Соломенского лесопильного завода доски на все строение и прислал из столицы немало предметов церковной утвари. Поступали и другие щедрые пожертвования.

Закладка храма происходила 22 мая 1877г., когда его сруб поднялся уже на половину высоты. Из кафедрального собора на Неглинское кладбище проследовал крестный ход во главе с епископом Олонецким и Петрозаводским Палладием (Пьянковым). Надпись на закладной доске, положенной под престол, сообщала, что храм воздвигается «в память столетия переименования императрицей Екатериной II Петровской слободы в город». В ноябре постройка была завершена, но заказанные в Петербурге иконы не были доставлены в срок из-за бездорожья. Наконец, 8 января 1878г. епископ Палладий совершил освящение нового храма и первую литургию в нем.

До революции Петрозаводск насчитывал всего два прихода - соборный и заводской. Екатерининская церковь числилась приписной к Свято-Духовскому кафедральному собору, но уже с 1906г. богослужения в ней совершались ежедневно. А в 1896г. при храме была основана церковно-приходская школа. Декрет о религиозных обществах, изданный в январе 1918г., формально предоставлял храмы в бесплатное пользование верующим. Соответствующий договор с местной властью подписали и постоянные прихожане Екатерининской церкви. Но этот же декрет лишал все религиозные объединения юридических и имущественных прав, открывая полный произвол государства в отношении верующих и духовенства.

Спровоцированный властями в 1922г. обновленческий раскол оставил след и в церковной жизни Карелии. Обновленцы смогли увести за собой лишь часть православного населения, которое в своем большинстве сохранило верность Патриаршей церкви. С 1924 г. Свято-Духовский собор и Александро-Невский заводской храм Петрозаводска принадлежали верующим патриаршей ориентации, а две кладбищенские церкви были обновленческими. Но в 1929г. в Карелии начинается «массовый безбожный поход». В столице республики жертвами этого похода стали оба патриарших храма.Однако, советская власть умела не только отнимать, но и делить. Поэтому приходской совет Свято-Духовского собора, не имея надежды сохранить его от закрытия, обратился 7 февраля 1930г. в наркомат внутренних дел КАССР с просьбой «в случае отобрания кафедрального собора предоставить для верующих одну из кладбищенских церквей города Петрозаводска». И НКВД «уплотняет» обновленцев и передает меньшую из кладбищенских церквей - Екатерининскую - патриаршей общине. Так едва ли не впервые в России в деревянную церквушку на кладбище переносится кафедра епископа обширной самостоятельной епархии.

Двадцатилетие своего прихода к власти большевистский режим отменил вакханалией террора. На примере Екатерининской церкви можно проследить, как раскручивался маховик репрессий. 10 июля 1937г. был аресто Иван настоятель протоиерей Николай Надежин, «исполняющий обязанности епископа» (следовательно, самого епископа в Петрозаводске уже не было) Ему приписали руководство «контрреволюционной повстанческой организацией» церковников: по этому делу привлекли 97 человек. Среди них 2 сентября арестовали еще одного клирика Екатерининской церкви - протоиерей Иоанна Богословского, а 3 октября - протодиакона Павла Молчанова. Они были приговорены к расстрелу тройкой НКВД 2 ноября и приговорены к расстрелу 4 ноября. 9 декабря по обвинению в «систематическом проведении контрреволюционной агитации» был аресто Иван последний священник Екатерининской церкви - иеромонах Мефодий (Любицкий). Смертный приговор был вынесен ему 31 декабря, а приведен в исполнение 11 января 1938г. К 60-летию Екатерининской церкви с ее духовенством было покончено...Более трех лет верующие не допускали закрытия храма: выплачивали налоги, собирались в него на молитву, сами, без священников, отправляли некоторые богослужения. Но накануне Великой Отечественной войны, 3 июня 1941г., Верховный Совет Карело-Финской ССР утвердил решение о снятии Екатерининской церкви с регистрации.

С первых недель войны возрождение храмов на оккупированной территории приобрело столь широкий размах, что сталинский режим был вынужден признать право религии на существование. Во многих храмах, восстановленных верующими в годы оккупации, богослужения продолжались и после Победы. Но в Карелии религия по-прежнему оставалась гонимой. Если в 1949г. в республике действовало 10 церквей, то к середине 50-х годов их число сократили до 6, а в 1962г. власти закрыли еще две церкви.

Однако, Екатерининская церковь Петрозаводска избежала повторного закрытия. Более того, в послевоенные годы она украсилась богатым иконостасом, перевезенным сюда из церкви села Вехручей, с западного берега Онежского озера.

История церкви на Неглинском кладбище Петрозаводска за 120 лет ее существования насыщена многими событиями. В этом скромном храме-памятнике отразилась драматическая судьба Олонецкой епархии ХХ столетия.

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Sun, 13 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7191.html Рассказать другим:

16 мая в 15.00 в Ульяновском Строительном колледже состоится презентация книги общественного деятеля, международного эксперта по социальному сиротству, шеф-редактора сайта Успешные сироты РУ Александра Гезалова «Просто о сложном», изданная благотворительным фондом «Дари добро». Автор лично встретится с выпускниками и расскажет о своем пособии.

Познакомиться и пообщаться с Александром Гезаловым приедут педагоги и будущие выпускники детских домов «Дом детства», «Соловьиная роща», «Гнездышко» и Майнского детского дома «Орбита». Автор поделиться своим жизненным опытом, даст ценные наставления ребятам, которые уже через пару месяцев покинут детские дома и начнут самостоятельную жизнь. «Просто о сложном» - это первое серьезное послание, в основе которого диалог выпускника уже состоявшегося в жизни с будущими выпускниками. Книга призвана помочь воспитанникам выбрать правильный жизненный путь и избежать ошибок, которые иногда выглядят привлекательными вариантами для молодых людей. На страницах рассказано многое, начиная от важности учебы и дополнительных занятий, заканчивая обустройством жилья и приготовлением пищи.

Приглашаем на встречу СМИ и всех, кто хочет познакомиться с Александром Гезаловым, задать интересующие вопросы автору и специалистам фонда «Дари добро».

Ульяновский строительный колледж: г.Ульяновск, ул.Любови Шевцовой,57

По всем вопросам можно обращаться к директору благовторительного фонда «Дари добро» Ефремовой Виктории по телефону +7 (8422) 727 - 728.

О фонде «Дари добро»:
Благотворительный фонд «Дари добро» работает на территории Ульяновской области с 2009 года. Учредитель и президент фонда - Рябова Марина Владимировна. Директор фонда - Ефремова Виктория Сергеевна.

Миссия фонда: решение проблем социального сиротства на территории Ульяновской области через развитие благотворительности и милосердия и реализацию социально значимых инициатив.

Цели фонда:

· Улучшение положения детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, проживающих на территории Ульяновской области
· Развитие благотворительности на территории Ульяновской области

Задачи фонда:

· Реализация программ по социально-бытовой, психологической и трудовой адаптации детей-сирот
· Участие в создании системы постинтернатного сопровождения детей-сирот на территории Ульяновской области
· Развитие творческих и спортивных способностей воспитанников детских домов
· Привлечение различных категорий граждан и организаций к работе по улучшению жизни детей-сирот, семей, находящихся в зоне риска

Сайт ФОНДА: ДАРИ ДОБРО

Информационный партнер проекта: Успешные сироты РУ

Рассказать другим:

]]> Новости Sat, 12 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7045.html Рассказать другим:

12 мая в Ростове на Дону Эксперт-консультант Общественной палаты РФ и Центра Национальной славы России (Фонда Андрея Первозванного) Гезалов Александр проведет семинар "Как закрыть дорогу в детские дома?" для добровольцев России. Добровольцы узнают об алгоритмах помощи семье добровольческими силами, отраженные недавно в статье Семья на поруках, опубликованная на сайте Синодального отдела Русской Православной церкви "Милосердие ру". Как сделать так, чтобы дети не поступали в сиротские учреждения, где те болевые толчки, при которых происходит деградация семьи, и что могут НКО и фонды сделать для того, чтобы семьи сохранялись в своих границах.

Рассказать другим:

]]> Новости Fri, 11 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7186.html Рассказать другим:

Руководитель проекта Успешные сироты РУ - Александр Гезалов:
Эксперт-консультант Общественной палаты РФ,
Фонда ФЕЦА (Казахстан),
Фонда Рината Ахметова "Развитие Украины" (Киев),
Тренер-эксперт Центра Национальной славы России (Фонда Андрея Первозванного - Россия),
стал экспертом- консультантом фонда ИЗМЕНИ ОДНУ ЖИЗНЬ где он будет отвечать за специальные проекты связанные с устройством сирот в новые семьи.

Миссия Фонда "Измени одну жизнь"- содействовать тому, чтобы у каждого ребенка была семья.
ВИДЕНИЕ - свою роль в изменении ситуации с сиротством Фонд видит в том, чтобы содействовать кардинальному уменьшению количества детей, лишенных попечения родителей и находящихся в детских учреждениях России к 2021 году.
Цели Фонда:
1.Помочь детям, находящимся в сложной жизненной ситуации, сохранить и обрести семью;
2.Помочь детям, оставшимся без попечения родителей, получить образование и профессию, стать развитой личностью и успешным членом общества;
3.Содействовать профессиональному развитию специалистов, работающих с детьми, оставшихся без попечения родителей;
4.Возрождать в обществе ценности семьи и родительской заботы.
Задачи Фонда:
1.Выявлять, поддерживать и распространять лучшие практики работы с детьми, оставшихся без попечения родителей (включая работу по профилактике социального сиротства, работу с приемными семьями, работу с воспитанниками в детских учреждениях);
2.Повышать квалификацию специалистов, работающих с детьми, оставшихся без попечения родителей и приемными/кровными семьями;
3.Повышать доступность информации о проблеме сиротства в целом и о конкретных детях, подлежащих устройству в семью, в частности.
Основные направления деятельности:
1.Выявление, поддержка и распространение лучших практик работы с детьми, оставшимися без попечения родителей. Фокус - семейное устройство;
2.Повышение квалификации специалистов, работающих в сфере сиротства;
3.Популяризация семейных форм устройства детей, повышение доступности информации о детях, подлежащих устройству в семьи, для потенциальных родителей.

Сайт Фонда; ИЗМЕНИ ОДНУ ЖИЗНЬ

Адрес фонда: г. Москва, 127006, ул. Садовая-Каретная, д.8/6, оф. 104-105

Телефоны: (495) 699-86-19, тел./факс: (495) 699-05-76

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Fri, 11 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7188.html Рассказать другим:

На днях я в очередной раз получил звонок из семьи, которая стоит на грани возврата в детский дом своего приемного ребенка. Большое число возвратов - огромная проблема, с которой пока не удается справиться. В Пензе, например, за год вернули 25 детей - это целый детский дом.

Проблема эта комплексная и системная, а потому решать ее нужно соответствующим образом, чтобы вовлечены и заинтересованы были все: приемные родители, государственные органы и общественные институты. Сейчас же чаще всего преодолением трудностей внутри приемной семьи занимается сама же приемная семья. Государственная система худо-бедно начала раздавать сирот, но никак не помогает в становлении семьи, которая, оставшись наедине с проблемой, решает ее самым простым способом: возвратом. На другое у родителей просто не хватает компетенции. Стало очевидно, что краткосрочного обучения в школах приемных родителей недостаточно.

Об одном из решений этой проблемы говорят давно: предложить приемным семьям качественное сопровождение - в том числе, психологическое и педагогическое. Когда начинаются проблемы с ребенком и говорят, что это сиротские гены победили, я понимаю, что на самом деле победила отсутствушая на должом уровне система поддержки приемной семьи. Есть такой миф, что сироты все больные и посему с ними нельзя справиться, этот миф происходит во многом из-за подобных ситуаций. Между тем, вина сирот лишь в том, что в системе детдомов им привили неправильные модели поведения. Нужно знать эти особенности, чтобы преодолеть.

Тот самый звонок из приемной семьи, с которого я начал: ребенка там взяли из детдома еще совсем маленьким. А позже, как говорит приемная мама, полезли врожденные заболевания, которые не заметили при приеме в семью. А может, мнение мамы - это следствие того самого заблуждения, что раз ребенок из детдома, значит точно больной и с генетическими нарушениями. Болеют ведь и обычные дети, и родителям приходится с этим справляться. А стоит заболеть сироте - находятся тысячи причин сразу же опустить руки. Такова сила мифов.

Грамотное сопровождение семей помогло бы снять часть подобных проблем. Но не все. Хотя бы потому, что не каждая семья согласится пустить в свою жизнь специалистов. Многие уверены, что справятся самостоятельно. Между тем, даже если маленького ребенка взять, нет никакой гарантии, что он не успел получить порцию детдомовского воспитания. А значит, уже имеет особенности в поведении и мировосприятии. Значит, уже не понимает, что такое жить в семье, а не на полном государственном попечении. С годами проблемы только накапливаются, и в итоге завершаются кризисом. А кризис нередко - возвратом.

Отсюда вывод: нужно делать все для того, чтобы сирота вообще не попадал в систему детских домов. Если он не получит специфического "детдомовского образования", то встроиться в новую семью ему будет куда проще. На днях мы водили своих детей к неврологу - уставшей от жизни и детей даме. Мой младший замер перед незнакомой тетей сразу получил диагноз недоразвитости. А старшему сыну, за то что обратил внимание на стоящие игрушки и сразу начал в них играть, «влепили» гиперактивность. Дети были в своем естестве, за что и пострадали. Это показатель того, как помимо самих приемных родителей двойными стандартами пользуется система, от вердикта которой зависит судьба ребенка. А если это еще ребенок и не родной, тут можно вообще фантанировать идеями о его поколенческой покореженности, предварительно устав от жизни.

Что же делать? Все-таки государству пора менять отношение к своим обязанностям и скорее сменить стандарты передачи сирот в приемные семьи, усилив не только систему подготовки, но и дальнейшего сопровождерия семей. Возможно даже делегирование этих полномочий профессиональным НКО. Такая мера необходима, чтобы не работать потом в режиме МЧС, а постоянно чувствовать дыхание семей, держать руку на пульсе, вовремя получать сигналы о проблеме. Самим же приемным семьям необходимо быть среди тех, кто уже прошел этот путь и имеет и опыт и желание им делиться.

PS. Мы долго говорили с семьей, которая готова вернуть ребенка в детский дом, и даже нашли маму этого ребенка, и вроде как она готова забрать его в свою семью. Но тут и ей нужно помочь обрести мотивацию, удержатся в желании материнства. Дай Бог этому свершится, ибо судьба даже одного ребенка так важна. Кто поможет?

Александр Гезалов

публицист, общественный деятель, выпускник детского дома

C сайта: Измени одну жизнь

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Fri, 11 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7189.html Рассказать другим:

Немногие знают, чем занимаются сотрудники детских домов, пока сироты находятся в школе. Между тем, вопрос крайне важный: это, по сути, «золотое время» для многих и многих возможностей. Пока этим временем почти никто не пользуется.Одна из острейших проблем сотрудниц детских домов - выгорание. Остановка саморазвития, причем на рабочем месте. Что сделать, чтобы они продолжали свой личностный рост, в том числе повышали и профессиональное мастерство? Разумеется, правильная мотивация. Причем говорю я не только о заработной плате. Например, нужна личная ответственность за качество своей работы, а значит и за будущее выпускников сиротского учреждения. Чтобы этот механизм сработал, нужно изменить некоторые стандарты работы сиротского учреждения, заточенность всего коллектива на исполнение общей миссии. Тут важно все: и возраст сотрудников, и штатное расписание, и обучение, и даже перепланировка учреждения, в том числе рабочего места воспитателей.

Первое. Известно, что возраст сотрудниц детских домов в среднем больше пятидести лет, что объяснимо: длительное нахождение в учреждении дает серьезные надбавки к заработной плате. Но это так же мешает учреждению развиватся, так как сотрудники оцениваются именно по выслуге лет, а не по качеству своей работы. Часто можно услышать от сотрудниц аргумент: мол, я имею высшую категорию и стаж. Но как показывает практика, эти показатели никак не отражаются на качестве работы.

Второе. Ни разу не видел, чтобы рабочее место сотрудниц детдомов было оформлено персональным компьютером - для поиска нужной и вжной информации, для дальнейшей ее трансляции детям. А еще с помощью интернета можно общаться с коллегамии из других учреждений. Искать новые формы работы с детьми, ролевые игры, обучать детей многим плезностям Сети. Но как это внедрить, привить - вопрос.

На днях я провел целый эксперимент: достаточно ли мне одного мобильного устройства для полноценной работы и онлайн-жизни. Вот уже несколько дней работаю на простой «таблетке». Пишу статьи, пусть и без правок, общаюсь с коллегами в скайпе и аське, Фейсбуке, Твиттере, ВКонтакте. Принимаю почту, отвечаю на звонки. Дал несколько интервью, ответил на вопросы коллег, устроил несколько консультаций приемным родителям. И даже сделал презентацию в пауэрпойнте. В общем, я 24 часа в сутки на связм, в том числе и с детьми-сиротамии одного сиротского учреждения.

Нужно оснастить таким гаджетом воспитательниц детских домов, обучите их пользоваться. Потребовать, чтобы они снимали фото и видео на своей работе и публиковали заметки о своих успехах в социальных сетях. Или делали вместе с детьми ролики для Youtube. И чтобы вся эта активность происходила не только дома, но и на рабочем месте.

В итоге появится новый тип воспитателя - онлайн-воспитатель. Он всегда в доступности, а значит, многие вопросы сможет решать гораздо быстрее. И те же сироты не будут бежать за ответами в детский дом. Зачем, если онлайн-воспитатель всегда рядом.

А.Гезалов.Шеф-редактор проекта: Успешные сироты РУ

Филантроп РУ

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна)))]]> Новости Fri, 11 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7190.html Рассказать другим:

С автором книги "Соленое детство", руководителем проектов помощи выпускникам сиротских учреждений, шеф-редактором проекта Успешные сироты РУ - Александром Гезаловым теперь можно встретится в офисе благотворительного фонда ИЗМЕНИ ОДНУ ЖИЗНЬ. Который находится по адресу: г. Москва,127006 ул. Садовая-Каретная, д.8/6 офис: 104-105 Телефоны: (495) 699-86-19 тел./факс:(495) 699-05-76

В связи с большим потоком обращений, просим оставлять о себе информацию в офисе Фонда ИЗМЕНИ ОДНУ ЖИЗНЬ, ваш вопрос или возможное время встречи.

Проект Успешные сироты РУ

Рассказать другим:

]]> Новости Fri, 11 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7181.html Рассказать другим:

Проект Успешные сироты РУ совместно с Надеждой Олуховой, победительницей конкурса "Воспитатель детского дома" Иркутской области 2012 создали группу СЕРДЦЕ ОТДАЮ ДЕТЯМ для общения сотрудниц детских домов и школ-интернатов России. Проект нацелен на обмен положительными практиками в работе с детьми-сиротами и общением тех, кто занимается подготовкой детей-сирот к будущей самостоятельной жизни. Уже сейчас в группе состоит более тридцати неравнодушных людей объединенных общей идеей - попытаться сделать свою работу с сиротами более качественной.

В группе СЕРДЦЕ ОТДАЮ ДЕТЯМ уже можно принять участие в социальном опросе, поговорить на волнующие темы, обсудить успехи и неудачи в работе с детьми-сиротами. В группе обсуждаются вопросы переподготовки специалистов сиротских учреждений, старшего поколения, сотрудничества со спонсорами, летнего отдыха сирот, а также переподготовка сотрудниц предметов английского языка в школах-интернатах. Мы приглашаем на нашу ПЛОЩАДКУ всех, кто заинтересован в изменениях в работе сиротских учреждений. Мы за то, чтобы система детдомов и школ-интернатов менялась, посредством не только критики, но и сотрудничества и взаимоконтакта. Ведь благодаря диалогу и общению, мы можем многое изменить не только в нашей работе, но и наших сердцах.

Проект Успешные сироты РУ благодарят Надежду Олухову и всех, кто присоединился к общему проекту за участие и неравнодушные сердца. Также мы ждем и новых сотрудников сиротских учреждений, двери открыты для всех и каждого.

Проект Успешные сироты РУ на своих страницах будет освещать жизнь группы СЕРДЦЕ ОТДАЮ ДЕТЯМ.

Проект Успешные сироты РУ
Группа Сердце отдаю детям

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Thu, 10 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7183.html Рассказать другим:

По всем вопросам усыновления детей-сирот Вы можете обратиться к оператору банка данных региона, а так же в благотворительный фонд ИЗМЕНИ ОДНУ ЖИЗНЬ. г. Москва, 127006, ул. Садовая-Каретная, д.8/6, оф. 104-105 Телефоны: (495) 699-86-19, тел./факс: (495) 699-05-76

ВНИМАНИЕ: Помните, что Вы видите только ребенка, вглядитесь в свое сердце, и пусть оно стучит ровно. Берите детей-сирот в свою семью внутренне подготовившись, для начала прочтите "ЭТИ И ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ и будьте готовы неустанно учится и быть открытыми.

Материалы по теме:
"Соленое детство

«Белое на черном» и другие книги Рубена Гальеги

Рассказать другим:

]]> Новости Thu, 10 May 2012 00:00:00 +0400 http://sirotinka.ru/ravnovesie/7184.html Рассказать другим:

Руководитель проекта Успешные сироты РУ и эксперт Общественной палаты РФ Успешные сироты РУ Александр Гезалов получил благодарственное письмо от Комитета молодежной политики Дагестана, за проведение тренингов и семинаров на Межрегиональном Молодежном Образовательном форуме добровольцев субъектов КСФО и ЮФО (Кавказский регион). Письмо подписано Председателем КМП Дагестана З.Кахримановым.

Напомним, что в Дагестане прошел Межрегиональный молодежный образовательный форум волонтеров "Академия добровольчества".

На него съехались около 200 студентов, активистов добровольческих отрядов и представителей некоммерческих организаций республик Северного Кавказа, Ставропольского края и Астраханской области, сообщила ГТРК "Дагестан".

В течение трех дней ребята участвовали в лекциях, презентациях, акциях и конкурсах. В рамках форума также прошли круглые столы и семинары-тренинги по различной тематике.

Одним из тренеров выступил эксперт Общественной палаты РФ, руководитель различных социальных проектов Александр Гезалов. У добровольчества есть свои определенные технологии и чтобы деятельность волонтеров была эффективнее, их надо обучать, заявил общественник.

"У нашей республики большой опыт проведения различных молодежных форумов, именно поэтому было решено собрать волонтеров у нас", - сообщила заместитель председателя комитета по молодежной политике Дагестана Муслимат Халимбекова.

Главной целью форума, добавила Муслимат, стало продвижение идей волонтерства и поддержка молодежных инициатив в Дагестане и Северо-Кавказском федеральном округе в целом.

Рассказать другим:

При копировании материалов с sirotinka.ru активная ссылка обязательна))) ]]> Новости Thu, 10 May 2012 00:00:00 +0400