КРОМО «Равновесие»
новости
отчеты
проекты
Просьбы о помощи
О детях-сиротах
Отказные дети
О детских домах
Об усыновлении
О заключенных
О бездомных
О церкви
О семье и обществе
об организации
Форум
Почта
Rambler's Top100
Рейтинг@Mail.ru

Карательная психиатрия: дубль два?

17.11.2005

Разделы:

Кристина Горелик, Радио Свобода: Злоупотребление психиатрией в разных целях - эта тема не перестала быть актуальной даже после многочисленных разоблачений правозащитниками действий психиатров в советское время.

По многочисленным заявлениям уже российских граждан врачи-психиатры пользуются огромными правами и практически безнаказанно могут нарушать в свою очередь права обычных граждан.

С советских времен в работе психиатрических стационаров мало что изменилось, это по-прежнему очень закрытые учреждения. В них работают те же люди, которые работали в советское время, да и методы лечения, если говорить в целом, остались прежними. Более того, в последнее время участились случаи, когда психиатрию начали опять применять, как карательную меру по отношению к общественным активистам.

За последние полгода в Чувашии зафиксированы уже два громких случая, когда активистов помещают в психиатрический стационар. Первый случай произошел весной этого года с Сергеем Зотовым, членом общественной организации "За права человека". Тогда милиция штурмом брала квартиру его коллег по работе, надеясь найти у них Сергея Зотова и принудительно отправить его в психиатрический стационар.

На этот раз психически больным признали предпринимателя, правозащитника Романа Лукина, долгое время судившегося с людьми, близкими к властьимущим.

Дмитрий Лишнев: Несколько лет назад чебоксарский предприниматель Роман Лукин обратился за помощью к правозащитникам, так как отчаялся добиться справедливости в прокуратуре и судах. В результате одной из сделок с известным в Чувашии бизнесменом, весьма близким к властьимущим, Роман был беспардонно обобран на очень крупную сумму.

После многомесячных хождений по чиновным кабинетам и залам судебных заседаний ему ясно дали понять, что справедливости он никогда не добьется, так как на то нет пресловутой политической воли. Ведь бизнесмен, не возвративший несколько принадлежавших Роману Лукину вагонов цемента, участвовал в это время в строительстве грандиозного монумента, задуманного президентом Чувашии Николаем Федоровым.

Столкнувшись у правозащитников с людьми, так же пострадавшими от произвола или продажности чиновников, Роман постепенно сам втянулся в правозащитную деятельность и даже возглавил ассоциацию общественных объединений "Гражданское общество".

Тем временем собственное дело Романа Лукина попало в замкнутый круг хождения по судебным и прокурорским инстанциям. В ходе разбирательств он столкнулся с грубыми нарушениями законодательства со стороны судей. Роман открыто, прямо в зале судебных заседаний уличал судей в неправомерных действиях, в ответ ему присылали издевательские постановления и решения.

На все заявления и жалобы о привлечении судей к ответственности следовали отказы. Выбор у Романа остался небогатый - смириться с несправедливостью или открыто протестовать. Посоветовавшись с коллегами-правозащитниками, он выбрал второе.

Предположения о психической неполноценности Романа Лукина возникли у прокурорских работников в ходе расследования уголовного дела, Романа Лукина обвиняют в оскорблении представителей власти.

Вот как характеризует сложившуюся ситуацию председатель региональной организации общероссийского движения "За права человека" Наталья Семенова.

Наталья Семенова: За последние два месяца это уже второй случай, когда правозащитников отправляют за решетку в закрытый психиатрический стационар. На наш взгляд, причины подобных действий властей заключается в том, что Роман в ходе своей правозащитной деятельности попытался привлечь к ответственности ряд недобросовестных судей. Мы давно знаем Романа Лукина, и упрекнуть его в психическом нездоровье можно только злонамеренно.

Дмитрий Лишнев: А вот что сообщил по телефону сразу после судебного заседания, на котором было принято решение о его помещении в психиатрический стационар для проведения судебной экспертизы, сам Роман Лукин.

Роман Лукин: Я обратился к судье, чтобы были допрошены в качестве свидетеля моя жена и представители, которые могут охарактеризовать меня и мое поведение. Судья в категорической форме отказал.

Уголовное дело в отношении меня возбуждено по факту моего участия в пикете с транспарантом, на котором было написано "Судья Мартьянова - подонок, судья Жуков - подонок". Со стороны данных судей были совершены подлог доказательств, сокрытие доказательств, неисполнение вышестоящего решения суда и иные нарушения процессуального и материального права. И вот теперь со мной сводят счеты, потому что, если мои доводы верны, то данные судьи должны быть привлечены к уголовной ответственности.

Дмитрий Лишнев: Андрей Берман, настоятель Успенского прихода Бессарабской митрополии Румынской православной церкви и преподаватель религиоведения, политологии и философии в одном из чебоксарских вузов давно целенаправленно и профессионально отслеживает события, происходящие на политической сцене Чувашии.

Андрей Берман: Целый ряд таких событий, связанных с психиатрическим преследованием инакомыслящих, позволяет говорить уже о настоящей тенденции, которая сложилась у чувашской власти: всех инакомыслящих объявлять ненормальными и закрывать в психиатрические лечебницы. Теперь возвращаются старые времена, советская психиатрия никуда не делась, она продолжает свое черное дело на благо государства.

Дмитрий Лишнев: Друзья, соратники и единомышленники Романа Лукина намерены активно протестовать и противодействовать очередной попытке объявить психически больным человека, выступившего против властей Чувашии.

Кристина Горелик: Чтобы обсудить ситуацию, складывающуюся сегодня вокруг психиатрии, я пригласила в студию Радио Свобода президента Независимой психиатрической ассоциации России Юрия Савенко, директора Российского исследовательского института по правам человека Любовь Виноградову и правозащитника, автора книги "Карательная медицина", изданной на Западе в 1977 году, Александра Подрабинека.

Итак, в России опять становится опасно заниматься правозащитной деятельностью? Александр, ваш комментарий к репортажу, действительно ли ситуация меняется в худшую сторону?

Александр Подрабинек: Во-первых, в России всегда было опасно заниматься правозащитной деятельностью - и в Советском Союзе, и сейчас, когда больше, когда меньше. Если говорить о репортаже, то здесь есть несколько проблем. Такие случаи всегда чрезвычайно тяжелы для понимания, для разрешения, как и в тех случаях, которыми мы занимались в советское время. Здесь надо выделить как бы две проблемы отдельные.

Первое - насколько обоснованно человека привлекают к ответственности и правильно ли квалифицируют его действия, насколько правосудие нейтрально, непредвзято, это чисто юридический аспект.

Другой аспект - медицинский, насколько есть основания считать человека психически больным, направлять его на экспертизу или признавать его невменяемым, если речь идет об уголовном процессе.

Вот эти две проблемы как бы рассматриваются отдельно друг от друга, они существуют даже отдельно друг от друга. Если, допустим, человек совершил некоторое правонарушение, при этом здоровый человек, а его сажают в психбольницу, значит, у общественности есть основания выступать в его защиту и говорить о злоупотреблении психиатрии.

Если человек вообще необоснованно привлекается к ответственности, да еще и с таким печальным исходом, как принудительная госпитализация в психбольницу, то тем паче есть такие основания его защищать и у честных психиатров, и у правозащитников, и, хотелось бы надеяться, у всего российского общества.

Если говорить конкретно об этом случае, я себе представляю так, что человек вышел на демонстрацию с лозунгом, который оскорбляет другого человека. Я вообще, в принципе, не думаю, что за это должна следовать уголовная ответственность, мне кажется, это какой-то анахронизм.

Такие дела должны решаться в гражданском судопроизводстве, оскорбленный человек должен предъявить иск о клевете, и то, что он судья или чиновников, или какой-то представитель власти, не дает оснований применять более жесткие меры к человеку, чем во всех остальных случаях, то есть привлекать к уголовной ответственности.

Вот простого человека оскорбить, идите в гражданский суд и предъявляйте ему иск, а если вы оскорбили человека неприкасаемого - судью, федерального чиновника - то тогда изволь получать по полной программе уголовный процесс со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Что касается психиатрического состояния, то я думаю, что Роману Лукину, прежде всего, если бы была такая возможность, надо было обратиться в независимую психиатрическую ассоциацию, пройти там экспертизу и тогда, по крайней мере, какая-то часть проблемы могла бы быть разрешена.

В советское время, когда мы занимались подобными случаями, когда диссидентов сажали в психиатрические больницы, мы специально создали комиссию, которая расследовала такие случаи, в ее состав входили психиатры.

К сожалению, тогда было очень мало честных психиатров, смелых психиатров, но они все таки были, они выносили свое заключение, и это заключение само по себе, сам факт того, что диссидент, человек, который подвергся принудительной госпитализации или которому угрожают такие репрессии, сам факт того, что он прошел освидетельствование у независимого психиатра, был для него защитой.

И тогда карательные органы уже с опаской применяли или даже чаще всего наши пациенты уже не попадали на этот путь, они шли по обычному уголовному пути.

Кристина Горелик: У нас как раз в студии президент Независимой психиатрической ассоциации России.

Юрий Сергеевич, что может сделать человек, когда он помещен в закрытое учреждение? Он вообще может каким-то образом сам попробовать защитить свои права, если, например, представить, что вокруг него складывается довольно неблагоприятная обстановка.

Что вокруг него люди, может быть, будут стараться изолировать его от других людей и не дать ему попробовать защитить свои права. Что он может сделать сам, находясь в психиатрическом стационаре?

Юрий Савенко: Я начну немного раньше. Прослушивая этот репортаж, исключительно важный для нашего сегодняшнего дня в связи с предстоящим через неделю съездом всех психиатров России, репортаж начинается с того, что мало, что изменилось в нашей психиатрии.

Очень важно сделать существенное уточнение. У нас в 1989 года все чиновные психиатры ведущие принесли покаяние. Директор Центра имени Сербского принесла покаяние за злоупотребления.

В 1992 году был принят закон о психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании. Это уже грандиозная вещь.

Закон, который опоздал на 80 лет, тем не менее, внес то, чего никогда не было - все недобровольные меры опосредуются через суд. Это фундаментально.

Но с 1995 года, с началом чеченской войны, все реформы в психиатрии, а это лакмусовая бумажка общества в целом, пошли вспять.

С 2001 года можно сказать, что независимая судебная экспертиза уничтожена, полное огосударствление.

Центр имени Сербского превратился в монополиста, каким он никогда не был при советской власти. И то, что сейчас начинается прежний сценарий, а былые злоупотребления той же директрисы Сербского Дмитриевой отрицаются целиком, это заставляет всех нас консолидировать усилия на недопущение того, что намереваются сделать, а именно - отыграть демократические завоевания закона о психиатрической помощи назад.

Но пока закон существует, пока он не испорчен, прибегать к нему можно, и в таких конкретных случаях это открывает перспективу для сопротивления.

Кристина Горелик: Любовь Николаевна, вы хотите добавить?

Любовь Виноградова: Я хотела ответить на ваш вопрос относительно этого случая. Что можно сделать человеку в такой ситуации? Это действительно очень важно, потому что фактически, конечно, человек находится в изоляции и трудно что-либо придумать.

Если человек под стражей, значит, можно добиваться включения независимого эксперта в состав судебно-психиатрической экспертизы, это реально.

Кристина Горелик: Это по закону возможно?

Любовь Виноградова: Это по закону возможно, да. Это трудно, судебно-следственные органы не обязаны это делать, поэтому нужно на них давить, но, во всяком случае, если привлечь значительные силы от правозащитного движения, которые, я так понимаю, в Чувашии есть, то, может быть, этого можно добиться.

И второе, что можно и нужно обязательно делать, - это тогда, когда экспертиза уже проведена и получен акт судебно-психиатрической экспертизы, если его результаты вызывают сомнения, то нужно давать этот акт на анализ независимых экспертов, в ту же Независимую психиатрическую ассоциацию России или куда-то еще.

Потому что рецензия на акт позволяет так же его оспорить совершенно законными способами.

Кристина Горелик: Хорошо. Вот в случае, когда пострадавший -общественный деятель, аи люди, поместившие его в стационар, чиновники, государственные люди, тогда его близкие могут за него вступиться.

А если сами родные пытаются человека упрятать в психиатрическую лечебницу, тогда как быть? Много ли в вашей практике подобных случаев?

Любовь Виноградова: Сейчас много таких случаев, потому что, действительно, в основном квартирные дела, связанные с разделом имущества, дела, связанные с возможностью принимать участие в воспитании детей и так далее, они часто инициируются именно ближайшими родственниками.

Тут надо, во-первых, уповать на закон, который существует и который защищает права человека. Потому что по закону всякое недобровольное стационирование должно проводиться через суд и, соответственно, человек имеет право иметь адвоката или своего представителя на суде.

Всем людям, которые предполагают, что такое может случиться, я бы просто посоветовала заранее выбрать себе представителя и оформить соответствующую доверенность.

Потому что когда человек попадает в больницу, то оформить доверенность уже крайне сложно, а часто просто невозможно, потому что врачи могут отказаться заверить подпись такого человека, ссылаясь на то, что он в необычном состоянии.

Поэтому лучше это сделать заранее. А так следует, конечно, обращаться к помощи общественных организаций. Есть организации, которые работают в сфере психиатрии, которые могут оказать помощь в таких случаях.

Кристина Горелик: Понятно.

Александр Подрабинек: По моим наблюдениям, люди, которые применяют закон в репрессивных целях, судебно-следственные органы, они готовы обходить его и злоупотреблять им, если вокруг этого дела стоит полная тишина.

Но если к этому делу привлечено общественное внимание, они начинают ежиться, оглядываться, что им скажет сверху начальство, потому что начальство не любит, что их упоминали в прессе, по радио или по телевидению, они ведут себя более осторожно.

Кристина Горелик: Вы говорите, общественный резонанс. Сразу же на ум приходит дело Буданова, которое было довольно широко освещено и в средствах массовой информации множество об этом говорилось. И что? Там несколько экспертиз разных, то одно говорилось, то другое...

Александр Подрабинек: Это как раз иллюстрирует мою мысль. Там действительно было несколько экспертиз, в Институте Сербского экспертизу Буданова проводила в частности Тамара Печерникова, которая сажала диссидентов в 70-е годы, это было очень скандальное событие.

Было много экспертиз именно потому, что общественное внимание к этому делу было привлечено и у следствия, и у суда не получилось сделать так, как они хотят.

И в результате Буданов был признан вменяемым, психически здоровым и получил свой срок наказания.

Кристина Горелик: Тем не менее, какое было сопротивление, и какая вообще свистопляска вокруг этого дела была! А что делать обычным людям, к которым не будет подобного публичного интереса, как к Юрию Буданову?

Юрий Савенко: Здесь следует сказать, что экспертиз по Буданову было шесть, мы все время держали гражданскую позицию, Центр Сербского заслужил самую звонкую пощечину за всю историю.

В журнале Российского общества психиатров, а не в нашем журнале, было опубликовано открытое письмо профессора из Амстердама, члена редколлегии, поэтому оно и появилось, где было сказано, что ему достаточно знать, что было шесть экспертиз (потому что достаточно всегда двух), чтобы понять, что наша судебная психиатрия - это флюгер власти.

И что вы думаете? Ничего не подействовало и в последнем Российском психиатрическом журнале, органе Центра имени Сербского, появилась статья их юриста, где он обосновывает, что директор может не выполнять постановления судов. Это нонсенс фантастический, но он прозвучал.

Кристина Горелик: В подобном виде эти высказывания юриста, конечно, противоречат федеральному законодательству.

А на сегодняшний день кто контролирует действия врачей-психиатров, кто призван это делать?

...и все задумались. Кто-то вообще контролирует?

Юрий Савенко: Проблема контроля - это одна из самых больных проблем. Мы все боремся за то, чтобы прошел закон об общественном контроле. Между тем не существует даже государственного контроля.

Например, в законе, его 38-я статья предписывает создание независимой от органов здравоохранения службы защитников прав пациентов психиатрических стационаров. Со времени принятия закона прошло 13 лет.

Все активные попытки реализовать эту статью не удались. А ведь она для этой самой уязвимой категории больных, которые в ужасном положении, служит гарантией исполнения всего закона в целом. Но до сих пор мы не можем его реализовать.

Кристина Горелик: Буквально на днях в России вышел русский перевод книги Виктора Некипелова "Институт Дураков", в которой автор, узник совести, побывавший в советское время в этом институте, описывает царившие там порядки.

В предисловии Игорь Гирич, руководитель общественной организации "Помощь пострадавшим от психиатров", пишет о том, что психиатрия по определению не может существовать без насилия, без жестокости, а безбожие - это фундамент психиатрии.

По вашему мнению, Любовь Николаевна, способно ли общество, государство построить такой институт психиатрической помощи, таким образом, чтобы в этой области строго соблюдались права человека?

Любовь Виноградова: Трудно ответить на этот вопрос, способно ли. Наше государство, безусловно, неспособно. Я хочу сказать, что психиатрия неизбежно включает в себя элемент насилия, потому что психические болезни именно тем и отличаются, что человек часто не понимает, что он болен.

При этом они иногда ведут себя так, что представляют опасность для себя и окружающих, они могут быть беспомощны и это может быть опасно. То есть, есть ряд случаев, которые четко прописаны в законе, при которых обязательно нужно применять недобровольные меры.

Сейчас мы оказались в такой ситуации, когда суды часто сами не хотят принимать некоторых решений. Например, мы знаем эти случаи.

Приезжает суд в больницу, где он должен вынести ряд решений относительно того, обоснованно или необоснованно больница ходатайствует о недобровольном лечении того или иного человека. Что мы видим?

Суд за 20 минут решает 20 дел. Что это значит? Это значит, что судья автоматически штампует все предложенные ему, уже заранее заготовленные судебные решения о том, что да, разрешить, разрешить.

В тех случаях, когда эти дела обсуждаются гласно, тогда судебные решения бывают более обоснованны. И мы знаем случаи, когда людей после судебного разбирательства выписывают из психиатрических больниц, потому что суд считает, что, может быть, человек и болен, это как бы уже больше медицинский вопрос, болен или не болен, но вот недобровольно лечить его, тем более лечить его в условиях закрытого психиатрического стационара, нельзя.

Их немного, потому что, когда они идут автоматически на потоке, их никто не разбирает.

Тут правильно говорили, что простому человеку очень трудно. Привезли какую-нибудь 80-летнюю бабушку, которую родственники отправили, практически наверняка суд признает, что ее надо лечить недобровольно, и все закончится психоневрологическим интернатом...

Кристина Горелик: Напоминаю, что я беседовала с президентом Независимой психиатрической ассоциации России Юрием Савенко, директором Российского исследовательского центра по правам человека Любовью Виноградовой и правозащитником, автором книги "Карательная медицина", вышедшей на Западе в 1977 году, Александром Подрабинеком.






Успешные сироты РУ